Петров всё врёт!

12. МАКСИМ

Ошизеть так-то.
Оглядываю высоченные потолки и широкий коридор. Вот это Мотылькова реально тёмная лошадка. Никогда бы и не подумал, что она живёт в такой шикарной квартире — настоящая сталинка. Эти массивные двери, широкие подоконники — можно сидеть втроём — и лепнина под самым потолком… Чувствуешь себя как в музее или фильме про другую эпоху.
Пока она проходит вперёд, замечаю старинный паркет, явно старше нас обоих, но блестит как новый, будто его натирают каждый день.

— Будешь чай или кофе? — спрашивает, когда мы проходим в огромную кухню, а я продолжаю разглядывать всё кругом.

Кухня тоже какая-то нереальная. Окно почти от пола, широкое, свет льётся как в студию. Потолки опять эти… метров четыре, не меньше.

— Ни фига се, — проговариваю. — Офигенная квартира.

Полина ставит чайник на газовую плиту и оглядывается, будто сама впервые здесь очутилась. Подхожу к окну, которое выходит во двор. Она живёт на первом этаже, и передо мной красивый палисадник с цветущими цветами. Всегда в подъезде есть эта любительница сажать-высаживать.
Поворачиваюсь к девушке и облокачиваюсь о подоконник. То, что она меня пустила, пусть и поколебавшись, — по мне так знак хороший. Значит, я определённо ей нравлюсь, по крайней мере как человек. А там и до всего остального недолго.

— Отойди от окна, пожалуйста, — просит. Делаю шаг. Она подходит и задвигает шторы. А я могу полюбоваться её тонкой шеей и хмурыми бровями вблизи. И тут есть на что посмотреть, так-то.

— М, от чужих глаз? — игриво улыбаюсь. Она смотрит на меня как на дебила, возможно, я им и есть. Но ничего страшного, придётся ей меня и такого любить.

— Если бабушка узнает, что у меня были гости, она явно… м-м, не обрадуется. А мне не нужны неприятности. И если их можно избежать, то лучше всё же это сделать.

— Тебе нельзя общаться с одноклассниками? Это у вас тоже в ваш этот договор входит?

— С парнями, — уточняет.

— Почему?

— Наверное, потому что меня мама родила в семнадцать, и это для бабушки не было радостным событием, — слегка пожимает плечами.

— Это она тебе так говорит? — удивляюсь.

Вообще, по небольшим рассказам Мотыльковой, бабушка у неё какой-то тиран. Неудивительно, что девчонка такая замкнутая. Была. Теперь-то я в деле.

— Это я знаю, в общем, собрав все факты и рассказы. Бабушка всегда ругается на маму, вспомнив, что та меня родила.

— И чё, теперь она боится, что ты родишь? Пусть не боится, в семнадцать точно уже не родишь, в восемнадцать шанс ещё есть, — хмыкаю, но осекаюсь о её взгляд. Невинно пожимаю плечами. — Шутка.

Полина отворачивается, продолжает нарезать бутерброды. А я в задумчивости беру шоколадную конфету из вазы на столе, разворачиваю и целиком кидаю в рот. Устраиваюсь на стуле. Снова оглядываю поднебесные потолки.

— Слушай, Поль, а как давно у твоей бабушки такое расписание? В ночь, все дела…

— Сколько себя помню. Бабушка всю жизнь на нашем заводе работает. А что?

— С ума сойти. Целая квартира в распоряжении на всю ночь у девчонки в семнадцать… Это же просто чума… ещё и такая большая. Сколько здесь комнат?

— Три, — Полина поворачивается, явно не понимая, куда клоню. А я клоню прям максимально прямо. Ловлю её красивый взгляд и приподнимаю бровь.

— Нужна вписка.

— Что? Нет, Максим, это слишком, знаешь ли.

— Ладно, — слегка пожимаю плечами, снова оглядываю пространство, понимая, что ни фига не ладно.

Здесь точно должна быть вписка. Раз в три дня. Это ж очуметь какие возможности… А если просто с Полей вдвоём, это ж вообще. Мне уже крышак сносит, но сдерживаюсь, как джентльмен. Потом буду так целовать, что не отвертится. Уже только от мысли кровь кипеть начинает. Уф-ф-ф… Но какой бы тихой и спокойной она ни казалась, это я уже понял, у неё есть свои принципы и границы. Которые, конечно, нарушу, но потихоньку. Она вообще нисколько не обычная девчонка. Наверное, и этим тоже цепляет. Блин, и как я мог её не разглядеть за столько лет-то?

— Слушай, давай позову пару друзей, чуть потрутся. Еду принесут. Будет прикольно.

— Зачем они мне здесь? Я дружу с тобой.

— Слушай, Поль, — подхожу и, касаясь её сложенных рук, заглядываю в глаза. Красивучие зараза. Невинность эта вообще наповал. — Тебе пора выходить из своего кокона и социализироваться. Ты ж в институт поступать собираешься, потом на врача, с людьми надо общаться. Сама подумай, ну? Будет весело и прикольно. Я за всем и всеми прослежу.

— Ну… — выдыхает и отводит взгляд. Раздумывает. Но понимает, что я прав. — Пару-тройку человек?

— Ну конечно. Пару-тройку, — и уже тише, набирая СМС на телефоне: — пару-пятёрку…

— Максим, это очень много, — говорит мне Поля, оглядывая свою квартиру, полную наших одноклассников и не только. — Скажи им, что в комнаты заходить нельзя. Только кухня и гостиная. Скажешь?

— Ща скажу, — касаюсь её плеча и озадаченно бормочу, выискивая глазами того, кто явно переборщил с приглашением. Я ему сказал пару-тройку наших, а он вон и одиннадцатиклассников позвал… Ну, в принципе, тут обычный наш состав. Все в адеквате и всё должно пройти по культуре. Но если вдруг что — всегда можно по репе объяснить, для непонятливых.