Петрова

Глава 23

ТОГДА

Тогда, в первый день нового года, с пасмурного лондонского неба в кои-то веки не сыпался дождь. Предрождественский снег растаял, так что даже асфальт в Вестминстере оказался сухим.

Мы выехали на трех автомобилях; в нашу машину сели Джессика и Хавьер. И практически сразу принялись целоваться на заднем сиденье.

Джо посмеивался, глядя в зеркало заднего вида, я ощущала себя неловко и всю дорогу до центра молчала.

Парад начинался в полдень, но мы добрались до Пикадилли гораздо раньше.

Джессика и Хавьер исчезли, как только вышли из машины, остальную компанию мы тоже довольно быстро потеряли среди собравшихся зрителей.

От парковки пришлось идти долго, кругом было много народа, Джо маневрировал в толпе, то придерживая меня за плечи, то беря за руку.

Я не надевала перчатки и поэтому чувствовала, как он при этом поглаживает мое запястье. И решила не реагировать. Просто делала вид, что ничего не происходит.

К тому же я все еще обдумывала слова Джессики, которые она произнесла, когда мы спускались с крыльца:

– Хэлен, я очень за тебя рада. Он фантастический парень.

Вот именно. Фантастический. Но далеко не в том смысле, какой Джессика имела в виду.

Джо виделся мне похожим на героя фантастического романа, где абсолютно все, от начала до конца, – плод чьего-то воображения. До последней буквы продумано и придумано и всего лишь походит на настоящее.

Или героем фантастического фильма, где каждый шаг и каждое слово заранее прописаны в сценарии, а окружающий персонажей мир существует лишь среди декораций, в павильоне с пальмами в кадках и небом, нарисованным на холсте задника.

Иногда холст провисает и колышется – от того что за сценой проходит кто-то из съемочной группы, пальмы подсыхают, потому что их не полили вовремя, а актеры – даже в роли самых главных супергероев – забывают плохо выученные реплики.

В детстве, проводя на больничных койках долгие месяцы, я много читала, однако так и не сумела полюбить фантастику.

Не понимала и не понимаю, для чего описывать то, чего никогда не было, нет и не может быть, выставлять на публику лишенные логики выдумки, выворачивать свой внутренний мир на растерзание окружающим. Зачем?

Должна же в этом быть какая-то цель.

Так получилось и с Джо.

Я ощущала себя невольной участницей заранее прописанного действа, читателем романа о несбыточном, зрителем интерактивного спектакля, когда актеры спускаются в зал и свободно ходят меж кресел, стараясь не наступать на чужие ноги.

Джо очень, очень старался. И был талантливым актером. А может, и настоящим автором этого сценария, пьесы, фантастического романа – в общем, того, что пытался выстраивать из нашего с ним общения.

Однако я оказалась негодным материалом. Мне кажется, он так и не понял всю глубину этой моей негодности.

Будучи абсолютно убежденной в том, что такой шикарный парень ни за что не может всерьез заинтересоваться такой девушкой, как я, я внимательно следила за всеми его действиями, анализировала слова, разгадывала стоящие за ними подтексты.

Предыдущая ночь только утвердила меня в мысли, которая гнездилась в моем мозгу с Рождества: Джо от меня что-то нужно.

Что-то, ради чего он готов играть роль влюбленного мачо, укладывать меня в постель и вообще тратить на этот спектакль столько времени.

И кажется, я поняла, что именно.

Есть все-таки какой-то особый шик в том, чтобы добавить в свою коллекцию «галочек» чопорную заучку из холодной страны, откуда, как считала Джессика – наверное, с подачи своих друзей-латиносов, – протянула свои щупальца по всему миру самая страшная мафия.

И теперь я решала, стоит ли вмешаться в сценарий.

Например, рассказать ему о том, какие следы оставил на моей коже пожар. Показать свои шрамы и посмотреть, сможет ли он удержаться от брезгливо-неверящей гримасы. Продолжит ли изображать.

Кстати, к тому времени я уже знала, что нескоро избавлюсь от келоидных рубцов: в Англии это выходило слишком дорого. Пришлось снова отложить шлифовку на потом.

Вот вернусь в Россию, найду работу, куплю квартиру, обустроюсь и найду подходящую клинику.

А пока – пока я стояла у самых ограждений на тротуаре Пикадилли-стрит в ожидании начала новогоднего парада, и Джо крепко прижимал меня спиной к себе, положив тяжелые руки на мои плечи.

Он расстегнул свою подбитую мехом куртку, укрывая меня ее полами по бокам, и время от времени наклонялся к моему уху, спрашивая, не замерзла ли я, не устала ли.

Я отрицательно качала головой, боясь обернуться и поднять к нему лицо. Мне отчего-то казалось, что тогда он непременно поцелует меня прямо в губы, и я ничего не смогу сделать.

Джо наверняка понимал, что я не стану скандалить или вырываться из его объятий на публике.

И парад уже начался, а я, следя глазами за бравыми барабанщиками и подпрыгивающими чирлидершами, никак не могла отделаться от мыслей о том, что снова делаю что-то неправильное.