Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

3. Тошка. 1909-й г. Сибирь. Весна.1

Утро встретило участников героического подъема на небольшую сопку мошкарой и облаками, сквозь которые, тем не менее, лучи солнца пробивались так же часто, как и матерщинка в перебранке князя с бароном. В розоватых лучах парила с рассветом вся сибирская земля, что предвещало «вёдро» - впрочем, подобным заумных слов Григорий не любил. Ночёвок в тайге не любил тоже  ─ если, конечно, не для Государевой надобности. И не для личного интереса.

Тем не менее, после ночи в палатках, вставили молодые спортивые (Алоизыч только подстерждает правило) мужчины, не сдерживаясь от покряхтываний самыми изысканными фразами.

Григорий предполагал, – а так оно и было на самом деле – что пруссак матерится по-мемельски. В свою очередь барон Адольф фон Штильман точно знал, что князь Унегерн выражается изысканнейшим столичным матом даже не гвардейского, но военно-морского происхождения. Да и Абрам Иваныч с Алоизом Вайсшмидтом пусть молча, но вне сомнений, выражались столь же нелицеприятно. По-праттерски и по-алабамски соответственно.

Впрочем, австрияк мог материться по-фрейдистски, ведь дам с ними не было. Абамун-младший периодически поминал какого-то Фака, а Алоиз – Канта, но Григорий знал, что слово это, в аглицком языке используется как ругательство, не имея ни какого отношения к фамилии всемирно известного философа. Не о «кантовском факультативе» шла речь, отнюдь!

 Конечно же, никаких голых баб им обратно нести не придется, но вот то, что нынче впереди четверки исследователей не расчищали больше путь отделения лесорубов и корчевщиков, вынуждало материться каждого на свой манер. Только Григорий мог различить мелькавших на границе поле зрения казаков из "ближайшего охранения", но предпочитал на них не смотреть. Ноги можно было поломать реально. Поэтому, выйдя, против обыкновения, тотчас же после утреннего кофе, четверка авантюристов взобралась к вершине только далеко за полдень.

                                         *      *         *

 Этот незначительный «перетоп» того стоил. В маленькой – по сибирским меркам – лощине, совершенно очевидно, и был центр таинственного взрыва. По крайней мере, одного из взрывов.

«Разлившееся в центре озерцо, было окружено не обожженными поваленными деревьями, а одним лишь пеплом и... Красиво говоря – прахом и пеплом, а появиться оно могло лишь в результате падения метеорита точно в центр воронки...», – по крайней мере, так заключил князь Григорий, нашептывая эти слова, как заклинание. И тут же выяснилось, что и на сей раз, он может оказаться не прав.

           – Возможно ли, такая миниатюрная кальдера! – вскричал австрийский ученый, практически падая в пепел – а это только пишется да звучит так красиво «прах и пепел», на самом деле – в черно-серую и липкую, из-за недавнего дождя, грязь.

   – Что это с ним? – не постыдился собственного невежества Григорий, чувствуя, что руководство экспедицией стремительно улетучивается у него из обтянутых лайкой ладоней. «И то сказать, давно настает уже пора играть без перчаток, хэ-хэ», – впрочем, гораздо больше его сейчас волновали совсем другие чувства. И ему оставалось только гадать, ощущает ли кто-либо из его «коллег» то же, что и он. Вероятно, что они, по образу жизни, люди вполне мирные, – могли и не понять.  – Хотя, как заключил для себя князь: «исключая пруссака, который имел таинственное звание “фельдкорнета” – загадочное для дюбого профана, ─ или хотя бы для того, кто нечитал книжек по австро-прусскую и совсем уж недавнюю войну в Южной Африке ополченцев со всего мира с бриттами и пэдди со скоттами».

Григорий Филипович Унегерн с удивлением и едва ли не с благоговением ощущал покалывание в омертвевших после контузии пальцах левой ноги, да и зрение вроде бы, становилось c каждым пройденным десятком метров все острее и острее...

  – Так что именно он там сказал? – удивляясь собственным перспективам и, прикидывая, что стремительно сбежавший почти к самому озерцу австрияк мог ничего  не заметить в запале, а как насчет мистера Абамуна и герра фон Штильмана?

  – Хм-м... Полагаю, научное заблуждение. Или новая версия всему здесь случившемуся, – обстоятельно начал отвечать пруссак: – Если герр Вайтсшмидт обнаружит выход базальтовых пород, то возникает право на жизнь и у гипотезы, что все наблюдавшиеся явления суть следствия внезапно пробудившегося вулкана, – вновь произнес он на чистейшем русском.

  – На сопке, да еще едва ли не в центре равнинной Сибири? – вскинулся было Григорий, но прикусил язык, вспомнив огнедышащие сопки Камчатки. Так что эта версия имела право на сущестовавние, причем – не хуже других.

   – Меня больше занимает тот странный пенек, видите, торчит в болотине на том краю озера... – пробормотал фон Штильман, засмотревшись, отчего оступился: – «Das Teufel, Lump!»* 

  Что называется – поспешать не всегда вредно. Торопившийся вперед других австрияк умудрился подойти почти к кромке воды аккуратно, а пруссак, падая, ухватился за заворожено пялившегося на выжженное «око урагана» Абамуна, тот, в свою очередь повалил Григория Унегерна...