Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

3. Тошка 1909, весна...2

В итоге, все трое «неторопливцев» изрядно насмешили торопыгу Алоиза: куча-мала из ученого, миллионера и князя докатилась почти до кромки воды. В каком распрекрасном виде они поднялись, описать просто невозможно. Точнее – очень даже можно было бы, если бы не лимит существующей в мире бумаги!

  У Григория, Адольфа и Джона Абрахама в грязи было все: от зачем-то начищенных с утра денщиками сапог, до легкомысленных для тайги шляп: в честь торжественного приближения к цели, сегодня они дружно надели ушанки, но скроенные на фасон тирольских шляп лучшими питерскими портными-еврееями знаменитого торгового дома «Эсдорс и Скофальс». Да и рожи приобрели звероватую земляную раскраску, как у охотящихся бушменов. Или как у тех африканских, безбожников – «GOTT-end-Nott'ов», кажется.

 Григорий Федорович злобно высморкнул грамм сто этой пыли, а выкашлял и того больше. И каждый отреагировал в соответствии с национальным духом:

             – Полюбите нас грязненькими! – откашлялся князь Григорий, ─ чистенькими-то всяк норовит.

             – Трое нечистых и праведник! – прогундел забитым пеплом носом пруссак.

             – Господь хранит Америку! Хоть не расшибся! – здраво рассудил мистер Абамун-младший, пытаясь прозреть: в самом буквальном смысле, глаза бедолаге залепило изрядно.

   – Отделил Господь единого праведника от трёх невеж! – захохотал Алоиз. Явно довольный, что раньше Господа всеведающего начал подозревать, кто из четверки ─ трое невежд, а кто, любимый и единственный праведник!

            – Ну-с, это мы сейчас выясним, – вернул себе руководство экспедицией Унегерн, – господа, это озерцо, возможно, и представляет научный интерес, но сейчас нам стоит использовать его сугубо по назначению. В самом практическом смысле. Герр фон Штильман, мистер Абамун, предлагаю искупаться!

            Последующий единодушный порыв немца, сашевца и русского наверняка подвиг бы фанатиков Интернационала на смелые теории, если б не отступничество Алоиза.

             – Вы что, моетесь не когда грязны или изгваздаетесь, а исключительно по расписанию? – в ответ на хохот австрийца спросил, выныривая, Григорий Филиппович, – столько дней без баньки, без помывки! Присоединяйтесь!

            Но австриец, вероятно, не мог поддерживать гигиену без ванной, поэтому лишь хихикал над азартно освежающимися коллегами. Вода, кстати, оказалась не такой уж и холодной, но будь она на пару градусов теплее, и Григорий Унегерн склонился бы к мысли о том, что «тунгусский феномен» и впрямь внезапно и мощно пробудившийся вулкан. Но нет, вода была достаточно освежающа, так что купание пришлось заканчивать...

             – Зато теперь “трое чистых и один нечистый”, – вернул реплику венцу, обращаясь к на диво повеселевшему фон Штильману Григорий.

             – О, но! – Какие же вы чистые? – уже с безумной интонацией захохотал Алоиз Вайсшмидт.

             Действительно, поглядев на мистера Абамуна и фон-барона, Григорий Филиппович с удивлением заметил, что их тела покрыты какими-то странными разводами. Взглянув на свою подпорченную войной левую ногу, князь Унегерн заметил на ней странную вязь насыщенного, голубовато-зеленого цвета. Впрочем, в тот же момент он осознал, что с ноги исчезли шрамы, а зрение (все та же контузия) не только восстановилось полностью, но и приобрело остроту чрезвычайную. На какой-то миг, ему показалось, что разводы на телах спутников начинают складываться в некую вязь непонятных письмен... но именно в этот миг и Абамун, и фон Штильман стали энергично обтираться.

Впрочем, им это мало помогло. Григорию тоже: странные разводы покрывали их тела от плеч и ниже и не желали стираться. Но в этот миг ему показалось, что у отошедшего от озера  дальше всех Ивана Абрамовича-младшего разводы смотрятся иероглифами, причем те, вроде бы, начинают складываться в нечто уже знакомое...

   – Барон, мистер Абамун, перестаньте драить кожу, ну-ка, давайте отойдем на пару шагов от озера... – не очень веря в результат, предложил князь Унегерн.

             Не слишком проникшись его странной идеей – которая и князю казалась иррациональной, пруссак и сасшевец тем не менее, бросили полотенца и щетки, и пошли вслед за Григорием. Первым подтвердил правильность безумия педантичный пруссак:

   – Великолепно! Знаки Озера исчезают вдали от этого... этого водного информатория!

             – Прекрасно сказано! Действительно, водный информатуриум, понять бы ещё.. – растеряно повторил Джон Абрахам, – ну, вот. Коллега, видите, – обратился он к австрияку, – мы все ж таки чище... Искупайтесь!

             – О нет! Варварство! И эта грязь еще на вас проступит! – напророчил Алоиз Вайсшмидт.