Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

5. Петр Великий. 1939 год. Санкт-Петербург. Август. Вечер.

 Антон Чащин неторопливо двинулся в сторону центра: мимо Благовещенского моста и дальше по Университетской набережной. Он искоса глянул на четырех сфинксов, стоявших на противоположном берегу. Их тоже не слишком любили в городе, хотя все были уверены, что мифические существа Румянцевского сада с легкостью сдерживают негативное воздействие на Питер лежачих египетских псевдо кошек.

 Правда, Антон сейчас не думал о чудищах – он любовался общим видом каменных зданий, искусной лепниной, небольшими, оригинальной формы балкончиками, зелеными ухоженными садиками в глубине жилых массивов, висячими ветвями плетущегося винограда, который ниспадал гроздьями с крыш, но еще больше взор его радовали шпиль Адмиралтейства и купол Исаакия. На куполе собора заходящее солнце неторопливо играло мелодию недолгого прощания с жителями Питера, ведь через несколько часов город вновь озарится его лучами.

 Дольше всего Антон, как обычно, смотрел на свой любимый медный памятник Петру. Казалось, Царь может запросто перепрыгнуть на лошади через Неву: ему не нужны временные переправы, мосты, и уж тем более магические способности. Хотя доподлинно так и не удалось установить – даже князю Григорию, сгинувшему или в прошлом или в будущем, - имел ли «царь-плотник» навыки практикующего мага. Хотя шаманов – в виде диковинок – с окраин земель выписвал в ноый стольный град!

Поразительно, сколько лет минуло с момента установки памятника Петру, взнуздавшему лошадь, а память немеркнущая о Великом Царе – вот она, навеки отлита в бронзе! Да, Антону нравился именно этот Петр Первый, пусть и не такой «накачанный», как в устье Невы, зато гораздо более целеустремленный и внушающий уважение.

 Обер Чащин неизменно представлял, как в дни начала строительства города Петр именно на том самом месте, где сейчас памятник, слезает со скакуна и стоит чуть впереди лошади: наверняка это один из ветреных осенних дней, возможно, что день очередного наводнения, и раздумывает, с чего бы начать освоение прибрежных территорий?

 Несомненно, решал только он, ни кого не спрашивая и удивительно быстро, ведь ему предстояло проделать массу работы! Необходимо построить и столицу нового государства, и флот; причем строить следовало одновременно. Город должен стать крепостью неприступной, а флоту надлежало наводить ужас на всех балтичей, бриттов, скаргардов и прочих фруктов-фиников, которые до появления Петра I на Меньшиковских островах очень любили совать в северо-западную часть России свои любопытные носы и принюхиваться, выискивая, а чем бы еще поживиться?

 Но Петр был не из тех, кому можно сесть на шею. Он за версту чуял любителей дармовщинки. Буквально через год, после начала строительства столицы, все заморские интриганы и проходимцы даже близко к финскому заливу не подплывали.

 Вот тогда Царь Всея Руси, крепко пропитавшись свежим соленым балтийским воздухом, вышел на берег Невы, мельком глянул на самую мощную в Европе артиллерийскую батарею, охранявшую устье Невы, которую затем переправил в Кронштадт, отбросил со лба волосы, приподнял в приливе гордости голову и, воткнув шпагу в землю так, что подскочили на своих тронах правители всех близлежащих стран, произнес: «Городу здесь стоять вечно назло всем недругам и завистникам!». И взялся за работу с еще большим рвением.

 Антон как в кинематографе видел: вот Петр прорубает в чащобе первую дорогу, вот строит первый дом, а затем любуется стропилами Петропавловки. Вот он, стоя у воды, хотя... Антон был уверен, что Царь запросто мог зайти и по колено в воду, любуется фрегатом «Штандарт»  – первым кораблем Балтийского флота, построенным на Олонецкой верфи реки Свири и спущенным на воду в августе 1703 года...

 Да, почти два с половиной века отделяли обера Чащина от этого события, но для Антона не существовало сего промежутка времени. Он вздохнул, наверное, уже в сотый раз, представляя ту стародавнюю сцену... Но сегодня сердце его неожиданно заколотилось с невероятной силой, и обер Чащин почувствовал, что бледнеет, хотя соответственно с должностью ему не полагалось этого демонстрировать открыто. Кровь буквально отхлынула от лица, а кончики пальцев похолодели, как будто их опустили в лед.

 Причин неожиданного приступа Антон не знал, да и не стал о них размышлять, потому как грудь отпустило так же быстро, как и сжало... А вот жар с силой еще большей, чем прежде, разлился по всему телу. Антон некоторое время не в состоянии был сдвинуться с места.

 Две девушки, изящно и легко одетыве в простые платья "колокольчиком" из цветастого ситца, как в самые жаркие дни июля, обмахивались соломенными шляпками, спасаясь от жары, которую сейчас вновь ощутил и Антон. Они обратили внимание на его состояние и сделали правильный вывод, – выпившим Антон явно не выглядел, хотя его откровенно «штормило», отчего он даже судорожно схватился за молодой каштан – подошли к нему, внимательно глядя в глаза, поинтересовались:

 – Вам плохо из-за жары? Вызвать скорую?

 Обер Чащин покачал головой, улыбнулся из последних сил и ответил: