Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

6. … «Берлога» Антона. 1939 год. Санкт-Петербург. Август. Вечер.

 Через пять минут Антон оказался возле «музея». Официально его планировали открыть для посетителей, как музей, причем – еще лет пять назад. Но потом хранилище древностей сменило антуражное название на «Исследовательский центр экстремальных знаний», так что еще несостоявшиеся экскурсии придали забвению в считанные дни. Естественно, каждый обыватель, да и просто любой предусмотрительный  человек, знал, что за словом «экстремальных» сокрыт определенно зловещий смысл. Поэтому каждый сам решал для себя: пройти ли спокойно мимо центрального входа «музея» или, на всякий случай, оббежать «страшное» здание проходными дворами. Так что, поскольку вопрос о том, чтобы пускать в хранилище посторонних, уже не стоял, охранялся «Исследовательский центр» не хуже здания ЧКВД.

           Что касается информации, которой должен был снабжать музей предполагаемых посетителей, то интересующиеся могли отправиться в павильон круглогодично работающей выставки ЛАХТА-ЭКСПО, – тем более что материалы экспозиции обновлялись два раза в месяц – в котором рассказывалось о достижениях российских и зарубежных ученых анти-экстремалов.

Со срочностью и важностью предстоящей ночной работы в музее Антон не ошибся, поскольку крайне редко прокалывался в прогнозах. За последние год-полтора он научился безошибочно предугадывать, что его вот-вот, точнее – в последующие за предчувствием два-три дня, отправят в очередную командировку. Именно в предотправочные ночи он все их напролет просиживал и пролеживал в музее Оккультизма и Магии, среди таинственных артефактов и колдовских трактатов, стараясь пополнить арсенал знаний каким-либо неизвестным доселе заклинанием или магическим действом. Насчет «пролеживал» он не шутил, поскольку ему выделили место в подсобке, в которой он всегда мог часа три-четыре по-ки-кимарить, а иначе и не скажешь, потому как настоящего молодецкого сна среди всех этих руин колдовского искусства добиться от собственного организма было практически невозможно. Сон в хранилище древностей представлялся в столь зачарованном мире тончайшей паутиной на грани дремы и пробуждения. Так что под ее тончайшим покровом можно было лишь слегка «попыхтеть».

Предстоящей ночью, заключил Антон, вспомнив теперь еще и про «четвертак» Фраучи, подремать, или даже просто полежать – вытянуть спину – не удастся вовсе...

           Так все и получилось – оказавшись в музее, он узнал, что около трех часов дня поступили новые экспонаты. В основном – старинные книги. Среди них оказалось несколько не просто «любопытных», но поистине уникальных манускриптов. Причем два тома в натуральной кожаной «обивке» и с металлическими резными уголками, вызвали особый интерес Антона, потому что только он один (практически только он один), мог «прочувствовать», что это за фолианты и откуда они прибыли. Он не имел в виду место, – село, город или страну – откуда их прислали, как и дату – в данный момент, позавчера или неделю назад. Он мог нащупать намного более ценную и важную для исследователя точку отсчета – когда их «задумали и зачали!», то есть сочинили, переложив «новорожденные» слова и мысли на свежую, пахнущую краской, бумагу.

           Итак, Антон Филиппович Чащин, тридцати шести лет от роду (как написано было в справке, лично составленной Губернатором Канска и, согласно которой, ему был выдан паспорт), кадет, военный, холостой не имел привычки и, тем более, права опаздывать на совещания к своему непосредственному начальнику, Генерал-Магистру Фраучи, руководившему питерским ЧКВД, но в основном занимавшимся делами ОБЭба, иначе – «анэкса». С остальной работой Департамента очень неплохо справлялся его заместитель – Петр Николаевич Кубаткин; для Антона, просто Петр, что сейчас, правда, не имело ни малейшего значения.

           После предварительного ознакомления с книгами у друже Чащина появились самые серьезные основания задержаться в музее, а если не будет хватать времени, так даже пропустить совещание, каким бы важным оно ни было. В принципе, Антон спокойно относился к бессонным ночам – Артур Христианович, сразу после того, как его назначили руководителем питерского ЧКВД, а в дополнение – попросили курировать работу Пятого спецотдела, перво-наперво лично организовал курс занятий «По умению длительно поддерживать физические и умственные кондиции на высшем уровне». Он провел с ближайшими соратниками по борьбе с экстремальным бандитизмом десяток, кому потребовалось – и больше, практических занятий, на которых научил, если того требует ситуация, даже после двух бессонных ночей, расслабиться и восстановить силы за пятнадцать минут, а если усталость вдруг накатывала после рабочего дня, то занятие отнимало всего несколько минут. В принципе, пятиминутные паузы отдыха и расслабления, как толковый начальник, он настоятельно рекомендовал выполнять каждые три часа. Благодаря Фраучи, Антон теперь двое-трое суток мог обходиться вообще без сна.

           В наличии у Медицинского Отдела ЧКВД имелись таблетки, – из московской спецлаборатории, где магичили Егоров, Майароновский и Збарский – снимающие усталость. Получить их можно было очень легко, но Фраучи собственным примером «настоятельно рекомендовал» подчиненным этого не делать. А именно – полностью отказаться от применения лекарственных препаратов. С чем Антон был полностью согласен, поскольку специалисты БиоМагии не делились своими магическими техниками, а что до их главного кудесника, Майароновского, тот и вовсе был всего лишь талантливым самоучкой, изучившим каббалистическую магию во времена участия в Тифлисском отделении еврейского «Бунда». А ведь еще таинственный Унегерн говаривал, что «каждая национальная магическая школа может быть потенциально опасна для представителей других национальностей: слишком много самобытных чудес и мифов у всех!». Но некоторые сотрудники «подсаживались» на тонизирующие средства, применение которых не возбранялось, поскольку работы было у всех на двадцать пять часов в сутки. Вот только очень скоро у фармакоголиков начинало прыгать давление, да и сердчишко частенько побаливало.