Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

10. Август 1939 и август 1916. День: один и тот же.

Август 1916-го года.

«...18 августа 1916 года Алексеев, после того как Император Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего, был назначен начальником штаба Ставки ВэГэ...»

           Антон кивнул, слегка засуетился, взмахнул руками, как бы выказывая некое магическое извинение, а сам уже так дальше и шарил глазами по строкам:

           Через пару страниц обер Чащин нырнул в текст невероятно глубоко:

           « – Откуда вы берете пахитосы, князь..? – попыхивая английской «военной сигаретой» спросил Михаил Васильевич.

           Самое интересное, он абсолютно точно знал, что на самом деле меня зовут совершенно иначе, но я понял, что подразумевалось под его вопросом.

Генералу Ханжину очень хотелось знать, когда я уберусь из Ставки «пополнить запасы пахитос», причем, по возможности, куда-нибудь подальше. Скажем, в Трентино, где так неловко вступивших в войну итальянцев весело топтали сапогами наступающие австрийцы.

           А мне не было никакого резона выйти в этот момент даже в уборную, ведь Верховный Главнокомандующий Николай Второй отбыл в Питер на никому не нужную и поистине демонически не своевременную внеочередную Пятую сессию Четвертой Думы. Тьфу ты, хрень какая! Вот уж, воистину, «пятая нога четвертой собаки»!

Не то, чтоб этот усталый человек, но счастливый отец официально возложил на меня обязанности «ока государева». «Возлагать» или не умел. На подобное мог решиться Пётр. Да и покойный монарх, даром  что «Миротворец». Этот же, в чеховском стиле (так и ждешь «голубчик, ну как же насчет нашего дельца-то») – просить..

 Я вообще всегда искренне изумлялся, когда Николай Александрович кого-нибудь «назначал». ─ Хоть министра, хоть меня самого, когда вытащил из «опалы» ( с Биариццкого курорта, между прочим, где я отдыхал после визита к Абакуну в Штаты за Книгой..) и назначил – «пожаловал» ─  довольно высоким чином Императорского дворца.

 Ну  - как, «назначил», «пожаловал». Ха! ─  «В знак перенесенных обид попросил бы считаться впредь вас..». «Обиды». Какие-то, понимаешь, и ни слова о моих достоинтсвах. Впрочем я-то знал, чего он ждет  и с Наследником пришлось повозиться ─ исключительно для того, чтоб хитрая лиса Бадмаев, сам природный маг, не догадался, насколько все это было просто, «двойная перегонка крови с наполнением».

Всегда представлял его в анекдотической ситуации на месте Петра. Якобы лично отрезавшим боярам бороды: «в знак почтения к сединам вашим, многочисленным ваших и предков ваших заслугам, не угодно ли, лично я вас побрею, освежу, ах какое мыло душистое.. ─ право, соглашайтесь, ну я лично прошу вас». ─ Если он собственного личного зубного врача, хитрюгу мсье Кострицкого, не мог заставить перебраться из теплой и сытной для модного дантиста Ялты в Питер и порой вызывал его к себе, порой сам мчался на самом скором из поездов императорских депо.

Так что я был при штабе «не пришей».. Точнее, очень даже пришитой к телеге метлой, не колесом: заметать следы слишком уж явной неумелости возчиков. Не знаю, как хитрый скромник Алексеев ( он был мне еще не ясен),  а вот Ханжин, острейший умище, это  моё положение определил моментально. И ведь убраться мне – он приказать не в силах. Именно с началом Великой Войны, Государь увеличил число «обер-гофмейстеров» с четырех до шести (на что негодовала Дума0 – и я вошел в число двух «избыточных» счастливцев. В переводе на рукссий моё звание означало: «старший императорский стряпчий при армии.

  А они тут любили стряпать долго… и часто потом не есть быстро, а «отдавать ужин врагу». Как отдали давным-давно тот замок, возле которого мы с графинюшкой и тем напуганным летчиком потерпели катастрофу за пару дней до начала войны. И не съездить теперь  ─ проведать. Не графинюшку иностранную, хотя наслаждение та мне доставила на «высоте», да и на земле пару раз, полагаю, чисто от счастья, что живы остались, ─ она-то не юная дева, выберется, хоть с тем летчиком! А кое-что там же – на территории Российской империи тогда еще! – припрятанное.

Но то место я защитил всеми доступными мне силами – а их было после анабазиса из Сербии с избытком, а вот Ханжин сейчас смотрел на меня вопросительно.

Таких вопросов я не понимаю ─ глуп, гражданский и вообще прилипала царский, поэтому и отвечать надо по-придворному:

           – Не у противника, Михаил Васильевич, не у противника... – с нарочито вынужденной вежливостью ответил я.

 Если честно, Ханжин вызывал уважение: я знал, что именно он разработал план намечающегося гигантского наступления фронтов Эверта и Брусилова, чьи генералы сейчас прибывали в Могилев. Но – как и все генералы, среди которых на весну шестнадцатого года сложился самый настоящий заговор, вызывал подозрения. Наиболее талантливый – значит и наиболее опасный, м-да...