Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

12. Стипль-чез или Святой Витт минус день. +1

           Казалось бы, что могут знать дикие, оторванные от родных пальм и каннибальских пиршеств работяги-негры о Магии Ландии, Магии Земли, Магии Великого РH''HUB-CHURB'-а. Вот о Bugor tuber, eris, могут знать, разве что... Если с детства учили латынь. Только латынь они с детства ни фуя не учили. Однако, этот их модный нынче даже и среди белых (белых писателей–романистов, уж во всяком случае!), негростский «Культ Вуду», навел его на неожиданные сопоставления.

Не случайно древние германцы знали одного бога смерти, называя его Вотан – а по исследованиям графини Любви Хачатурян, так и звучать это слово на диалектах древних германцев, должно быть как «Вудан».

По мере же изучения этого дикарского культа, внезапно обнаружилось, что их великий мертвец, le barone Samedi, барон Суббота, есть определенная великая могущественная сила. Злобная... мертвая... и, в то же время, следящая за миром живых. Поэтому даже самые великие шаманы культа Вуду, не называют себя иначе, как «зомби», то есть, насколько стало понятно, не верят в реинкарнацию этого всемогущего и, по определению, питающегося страданиями неофитов, существа – барона Субботы. Удивительная аналогия с Магией T''TYR'RWE'! и древними карстовыми проходами РH''HUB-CHURB'-а, пусть и упрощенная, для рабов и потомков рабов. Возможно ли, что в преданиях Африки, склонной к самым жестоким, кровавым обрядам, но не слишком – к великим землетрясениям – сохранилась память об Эпохе, когда шаманы могли черпать Силу прямо из тектонических разломов T''TYR'RWE'! и РH''HUB-CHURB'–а!? Однако, князь решил считать для себя, что вудуизм есть лишь профанация преданий и мистического опыта настоящих африканских шаманов; Григорий Федорович, же, вместо изучения Зулуленда (который наверняка скрывает больше мистических тайн, чем Новый Орлеан с Новым Йорком, вместе взятые), поспешил сюда, в Сараево, на зов Книги...

           Неожиданно и не к месту вспомнилась Москва – Сараево тоже стояло «на холмах»; новенькие пяти–, чаще же – четырехэтажные дома с ресторанами на первых этажах напоминали новостройки района Таганки. Но в Москве небольшие улочки вокруг церкви на Таганке всё еще были мощены булыжником, брусчаткой. В этом городе с «холма на холм» вели закатанные блестящим асфальтом улицы. И между кирпичных, штукатуренных под мрамор новыми домами, не возвышались воздушные церкви. Не найдешь летящих к облакам «золотых куполов» – вместо православных храмов костелы колют небо серыми или голубыми иглами шпилей, мечети подпирают небосклон вычурными минаретами. И – витрины! Безусловно, витрины здесь были более разноголосыми, многоязычными. Но немецкая аккуратность давала знать о себя и тут: с упоминавшихся минаретов не вопили муэдзины. Очевидно, их призывы к молитвам все же шокировали бюргерскую добропорядочность. А может, дело в том, что в Австро-Венгрии нынче «нет бога, кроме рейхсталлера» и поминать аллаха со всеми его девятьсот девяносто девятью именами негоже посему?»

           Трость в руках князя Унегерна недовольно стукнула об асфальт. Звук получился звонким, сильным, недовольным. Таможенники не удосужились узнать, что в трости скрывался клинок. Хотя этот клинок он и не собирался прятать; шпага – оружие бурша или джентльмена. Кто-то против? Вот пара мечей – странного вида, немного похожих на древнегреческие «махейры», – да, эта пара клинков могла бы вызвать серьезные пересуды общества и даже активное неприятие полиции любой страны, но оба меча были надежно упрятаны Григорием в стенки вместительного чемодана. А с клинком в трости можно было просто прогуливаться по этому южно-европейскому городу, не к месту поминая Москву, поглядывая на тени далеких гор...

           Князь Унегерн с ротанговой тростью, странно не вязавшейся с твидовой двойкой, хмыкнул, разглядывая вывески на Музейной улице. Большинство на немецком языке, в готическом стиле. Говоря начистоту, он предпочел бы надписи на.. да хоть на ненецком! Или, лучше – глухоненецком языке. Читая очередное пятнадцатисложное слово на языке Гёте и Моцарта (чей праправнук, граф Бертольд, сейчас вершил политику Австро-Венгрии), князь скривил узкие породистые губы. Яро сверкнули пронзительно синие глаза на молодом лице без морщин, странно не вязавшимся своей свежестью с волосами, поигрывающими на свету ослепительно седыми прядями. Брезгливо встопорщились аккуратные усики, ведь князь немецким засильем откровенно остался недоволен.

           Была и еще одна причина. Разведка – боже ж ты мой. Сколько на Руси Святой их развелось! – разведывательная служба Его Императорского Величества Двора, еще пред отъездом в вояж сообщила князю, что в окружении нового канцлера, потомка Моцарта и «лунной серенады», графа Бертольда, одним словом – там очень сильны пропрусские настроения. Григорий Филиппович и плевать бы хотел на эти пропрусские настроения – кому нравится кошек разводить, кому блох, кому – прусаков, вообще, чем не девиз – «Пропрусь!», если б не одно имя...

           Что поделать, и некоторые особо вредные насекомые получали в этом сказочном мире имена собственные. Итак, в окружении графа Бертольда был замечен Алоиз фон Штильман, давний знакомый российско поданного князя. И в этом конкретном индивидууме было неприятно не то, что он пруссак, а то, что Григорий знал – барон Алоиз является сильным и реально действующим магом. А все началось еще в 1908 году. В нелепом походе по реке Катанге... Не думайте. Это не Африка – это Сибирь, там, где считалось, что упал метеорит... да-да, там есть речка Катанга, во глубине сибирских.. этих. 

Полностью текст читаем тут:   

https://www.dreame.com/novel/DokjMLTz%2BWkglKJBnJJjFg%3D%3D.html