Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

14. Дорога к замку 1939 год. Неподалеку. Август. Ночь

 – Пан собирается сегодня ихать до замку или обождэм до рассвету? – донесся из-за будки мелодичный женский голос.

 Антон путался в польском и украинском языках, торопыга. Нет, магическое знание имелось, но сортировать-то его кто будет, друже Коммандер? Тут только сам. Потому и вечно сбивался.  Тот же «торопыга», колик который, вроде бы и назывался по-здешнему «турбоскакалкой», а черепаха, соответственно – «неторопливцем» или «тормозилкой». Но вот на котором из языков? Или словарь составлял маг-юморист? ─ И такое случалось. К тому же в такой вечер чаще хочется любить, а не «турбоскакать» по буеракам! Антону очень захотелось сказать нечто ласковое и откровенное в этот теплый августовский сумрак, и он сказал:

 – Гарна панночка, а може останэмси в повозке до утру? – откликнулся он вопросом на вопрос, прекрасно помня, что дел у него масса и все – неотложные. «А утром и хека куплю!» ─ попытался приободрить себя шуткой. В любой момент может начаться такая суматоха, если это слово подходит для военных действий, любые его планы обернуться прахом. Хорошо еще, если удастся на своих двоих сбежать отсюда и целым остаться. А начнется тут такое, что в любой момент, тебе либо повезет, либо навсегда накроет с головой.

 Он двинулся за будку; повозкой управляла светловолосая, чуть курносая но широкоскулая девушка в светлой рубашке, расстегнутой на груди... Впрочем, в полумраке дивчину было не видно: лишь общий силуэт. Нечто вроде галифе или шаровар, выше – майка, с накинутым поверх  кителем служащего панской железной дороги, лио же полностью затемнял козырек кепки. Или как это – картуза с широким козырьком? Вид получался таинственный, но милый. Она была высока и стройна, это точно, но даже насчет возраста Антон гадать бы не рискнул.

Луна освещала ее как-то особенно ласково и нежно, делая привлекательной и зовущей. Антон одернул себя, подошел, положил свой небольшой сундучок на повозку и, облокотившись возле девушки на жердину, спросил:

 – Неужто лучше ехать? Вот так и вся жизнь, торопливость сплошная? – поинтересовался он, поскольку инструкций по поводу прекрасных селянок от Фраучи не получал.

 – Ты жить еще не устал? – вопросом на вопрос ответила девушка, скинула кепку и резким движением головы, взмахнула роскошной копной серебристых – в лунном свечении, - волос.

 – Потерплю малеха, – честно произнес Антон. – Интересно все-таки.

– Тверской? – спросила девушка, резко «проглотив» акцент селянки.

– Тверской, – мгновенно согласился Антон, хотя сам точно не знал, где родился. Привез его в центральную Россию из дальней тайги барон Унегерн, но сразу же оставил на несколько лет у сестры в Саратове. Антон плохо помнил те годы, и осознал себе только через три дня после того, когда Григорий Унегерн вновь появился в его жизни.

– Значит, почти родной. А раз так, тогда подождем, пока луна минует шпиль главной башни замка. Иначе тебе туда соваться вообще не стоит, – для наглядности она сразу же и указала рукой, куда именно соваться не стоит. Антон не стал спорить, потому что дорога впереди не выглядела излишне привлекательной.

И да, нечто вроде черной башни уродливого вида с «пизанским» – накренившимся – шпилем, можно было различить во мраке и без магического зрения.

– Съедят, что ли? – усмехнулся Антон и тут же заткнулся, потому что веселая колобково-круглая луна протянула к земле кроваво-красные «щупальца» и принялись шарить ими по поверхности дороги, потом по серой, как будто выгоревшей земле. Длилось это совсем недолго, но выглядело, как недвусмысленное предупреждение. Ни травинки, ни кустинки, и тем более дерева на видимую сотню метров заметно не было,  отметил Антон.

– Съедят. И даже косточек не оставят, – спокойно ответила девушка и потянулась. Китель слетел как бы сам собой. Грудь ее напряглась, и рубаха тут же обрисовала выпуклость сосков. Антон продолжал спокойно стоять, не выказывая видимости страха, которого и не было, потому что желание способно было нейтрализовать любой его страх.

– А ты, как я посмотрю, смелый парень. Неужто не боишься?

─ Не положено, ─ буркнул Антон: что-то его начало в ней смущать. Дерзка с городским для простой селянки и русский чистый, не западенский, не суржик – а как артистично перешла с того… то ль польского то ль белорусского.

 – В тебе страху нет? Никого не боишься? – Откровенно сексапильно облизнув губу и сверкнув расивымии, но опасными зубками, спросила она. Или ему это показалось, потому как полная луна долбила в темечко и заполняла мозги желанием близости.

            – Тебя? – с трудом спросил он, поскольку в горле встал ком непреодолимой похоти, если так можно было назвать любовное притяжение к красивой девушке. И уставился в её глаза. Отметив, что зрачки чуть расширены, и вряд ли из-за близорукости, он еще хотел вспомнить об осторожности. Но её хрипловатый низкий голос заставил отложить благие намерения и сигануть в ад ─ ил рай ─ по бездорожью:

 – Меня тоже следует бояться, – усмехнулась она, немного рассеивая чары. – Но куда опаснее твари ночные. Ну, так как?

 – А никак, – сказал Антон и ловко запрыгнул к телегу – причем поближе к вознице. Теперь он чувствовал жар ее тела. – Тут у вас едят быстро, а вот мучить в подвале у Буденного научились долго. Тут, так сказать – «турбоскакалка». Там – «тормозилка», но очень неприятная. Так что лучше уж поскакали...Чего ж мне бояться?