Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

16: Синагога, процесс копирования. 1914 год, Сараево.

Полностью текст читаем тут:   

https://www.dreame.com/novel/DokjMLTz%2BWkglKJBnJJjFg%3D%3D.html

Спасибо! :)

          Даже непонятно кем – Книгой или человеком ─ издававшееся ультразвуковое рычание-подвывание  больше не заставило дрогнуть ствол.

\

          Ведь то, что происходит ─ это и есть настоящая, отчаянная схватка на смерть. Отлетают капли крови ─ гость, похоже, густо и сильно расцарапал себя до мяса.

           Все это безумие продолжалось не так уж и долго. Внезапно, страницы прекратили переворачиваться с бешеной скоростью, русский медленно поднялся с двери на козлах, временно заменявших стол книголюбов. И, чуть растеряно утерев  ─ за неимением изодранного в клочья платка, прямо запястьем, ─ пену бешеной слюны с красиво очерченного рта, уставился на допуковника:

           – Вы оказали бы мне услугу, друже, убрав свой главный калибр от моей головы. Что со мной происходило? Надеюсь, я никому не причинил неприятностей, – вполне аристократическим тоном осведомился Григорий Филиппович, – я хотел лишь скопировать книгу. Затем меня в нее втянуло, и – верите ли? – впервые в жизни я... гм... не слишком хорошо себя контролировал.

           Сербский подполковник (а это было не только его боевое прозвище, но и подлинный чин), на сей раз оказался на высоте:

           – Боюсь, вы причинили неприятности лишь собственной одежде, манишка выглядела так элегантно, – на великолепном русском языке хладнокровно сообщил он, доставая из кармана небольшое зеркальце, с помощью которого, обычно, высматривал за собой слежку на улицах. – Но вы хотели копировать наш Манускрипт?.. Что же, вы его… Скопировали! Взгляните.

           Григорий Федорович хотел было сострить, что в начисто выбритой и блестящей от пота голове допуковника и так все прекрасно можно увидеть, но вспомнил, что он не на царскосельском светском приёме. Поднес к глазам зеркальце, ошеломленно замер на миг: на его груди, животе, на плечах – словом, вся верхняя половина его тела оказалась каким-то образом расписанной иероглифами Древней Магии самого сердца Земли.

           Он вгляделся в зеркальце – новая вязь тайных знаков не затерла, а органично вписалась в УЗОРЫ, полученные еще во время купания в 1907–ом году. Там, в Сибири... Такие же узоры были и у его единственного на сей момент конкурента ─ пруссака фон Штильмана. Но теперь – пока что! – у него не было вот этого к ним ДОПОЛНЕНИЯ.

           А в том, что это именно дополнение, Унегерн не сомневался.

  – На спине знаки тоже есть, – любезно дополнил общую картину опустивший громадный револьвер серб.

«Ну, кончено – кто б сомневался», – мысленно хмыкнул Унегерн, вспомнив, как они с фон Штильманом пытались оттереть друг другу со спин узоры тогда, выйдя из ничем не примечательного озерца, которое их ими и одарило.

           И эти древние письмена, перенесенные на кожу российского князя, мистическим образом светились – ярким, голодным светом. Светом жертвенного огня.

           – Огненные письмена, – словно по собственной воле произнесли губы Григория Унегерна.... Он даже опустил глаза. Представшее взору непотребство отвлекло князя от высоких материй. Но он даже не вздрогнул от увиденного. Не девочка! И вокруг – не девочки! Хотя этот вариант был даже забавен. Но пара девственников, несомненно, имеется. Князь медленно подошел к вороху тряпья старьевщика в паре метров от него, брезгливо, двумя пальцами поднял пару клочков материи, когда-то служившей ему оболочкой для цивилизованных мест. Затем беззаботно потянулся, распрямившись  и не смущаясь наготы:

   ─ Господа, я понимаю, что спрашивать, нет ли у кого запасных трусов ─ это элементарно не учтиво, не этично и даже может быть истолковано как постыдный с моей стороны намек на ваши стойкость и мужество. Хотя сам я, как видите, свои утерял.

 Юнцы еще неуверенно, но захмыкали, светлея лицами. «Ах, красавец!», ─ восхитился допуковник холодному расчету, теперь он не сомневался, не только необычного человек, но еще и коллеги. «Так ловко снять напряжение с невротиков на грани кризиса. И польстил ведь им!». Сам он, как только увидел, как русский обрел над собой контроль, вовсе не опустил ствол, а незаметно, от бедра. Навел его на готовых психануть бойников.

─ А посему, не выступит ли кто из вас моим рыцарем? Не разденет ли ради меня пару –другую ночных прохожих?

Допуковник решил не вмешиваться.

─ Почему, «пару-другую», вы же один? ─ ну точно, первым пришел в себя юнец с наименее развитым воображением. Точно ведь Танкосич определил, кому кидать бомбу с испорченным запалом! Такой вовек не догадается, что произошло, начнет размышлять, «отчего не получилось», а вот удирать бросится не сразу **