Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

19. Паровоз "БОРЗИНГ" против Птиц Крови, 1914, август, где-то рядом со Сплитом

 Истинное чудо современной технической мысли, наисовременнейший германский локомотив марки «Борзинг» с четырьмя котлами, без труда тащил не слишком нагруженный состав от равнинного побережья Адриатики возле Сплита, а сейчас – по предгорьям Босны, к окружающим Сараево горам, роскошные шесть вагонов, в одном из купе которого эрцгерцог Франц–Фердинанд открыл удивительной красоты старинный брегет, подарок расстрелянного в Мексике дядюшки Макса. Завтра именно в Сараево, хотя если быть точным, уже сегодня, должны были состояться, при участии германских представителей, военные маневры австрийской армии.

           Франц-Фердинанд с любовью перевел взгляд на жену, еще раз умилившись тем, что, даже родив двоих крепких мальчиков, графиня умудрялась оставаться удивительно молодой и здоровой, полной задора и внутренней силы. И что она такого в нем – неуклюжем, неповоротливом и слегка рыхлом, – нашла? И ведь не сейчас, а тогда – Давно? Давно! Он ведь еще не являлся наследником, да и не думали они с ней вместе о таком, ха-ха, подарочке. И как жена вынесла те годы, когда ее не допускали ко двору?

           Немецкие наблюдатели на маневрах, их присутствие, что отвлекло его от сумрачных мыслей об Имперской Безопасности Австро-Венгрии! И если бы не «дядя Вилли», то бишь Германский император, с которым они подружились на охоте, его обожаемую жену (жену Наследника Престола, прах в их кишки!!) все так же не допускали бы до стола императора Австро-Венгрии!!! Какой позор, сколько же ей пришлось перенести: умнице, помощнице... женщине любимой! – Пока дядя Вилли не громыхнул здоровенным кулаком по золотому блюду, стоявшему под носом у рамолика Франца: «Да не сядет больше за этот стол ни один благородный человек, пока отсутствует за ним глубоко мною чтимая, благороднейшая из женщин – графиня Хотек!»

           С тех пор стало легче. Но недовольство Двора и Императора осталось. Иначе чем объяснить – глядя в темное стекло купейного окна, вернулся к своим сомнениям эрцгерцог, – чем объяснить, что для обеспечения их с Софьей безопасности привлечены всего пять венских агентов – по крайней мере, в Сараево! Не поднято боснийское ополчение, так хорошо защитившее Императора от бешеных славян! Впрочем, «бешенными» можно называть не всех славян. Не помогла бы ему «Боснийская тысяча» или как там её! Ведь после маневров, – Франц–Фердинанд вновь любяще обвел жену полным тихой нежности взглядом, – после маневров, он будет говорить не о Двуединой, а о Тройственной Монархии! Австро-Венгро-Чехия вместо Австро-Венгрии!!*. Пора начинать официально включать славян в состав империи, и начинать лучше с чехов, наиболее близких германцам по духу. Потом настанет пора словаков и кроатов. Насчет кроатов! Это жителям Сараево понравится, возможно, несмотря на досадные предчувствия, все обойдется без неприятных неожиданностей..

Словно протестуя против последней мысли эрцгерцога, в вагонах их железнодорожного состава, более сходствующего с кортежем люксовых спальных купе, неожиданно погас электрический свет.

  И гнусные сюрпризы на этом не закончились! Адъютанты (несмотря на ночное время, пока шла игра в вист с графом фон Лягвиц и майором Лаухичем, двери в смежные «адъютантские приемные» купе были открыты) кинулись за керосиновыми лампами; фон Лягвиц чиркнул зажигалкой (бензин едва озарил глухое пространство невзрачным синим огоньком), а вот эрцгерцог не успел отвести взгляда от темного стекла.

  Стекла, которое в тот невероятно чудовищный миг стало Зеркалом. Но не простым – каким, оно становится, когда смотришь в ночь из освещенного вагона и смутно видишь собственное отражение. Купе действительно осветилось вновь, – но не модным электричеством, не устаревшими керосинками (адъютанты еще не вернулись), а знакомым зеленым, бледным, но режущим этой «бледно-зеленостью» глаза светом Книг. Он, этот режущий, неестественный свет, насквозь пронизывал как портфель Фердинанда, так и великоватый для светской дамы ридикюль его супруги. Обе Книги пришли на помощь владельцам... но лучше бы они никак не проявляли себя в этот момент. Потому что, впервые, их сияние получило достойный ответ.**

Вагонное окно превратилось не в обычное зеркало: оно, это немыслимое зеркало внезапно, будто некто-то повернул таинственный переключатель, – вспыхнуло темно-багровым светом. Эрцгерцог Франц–Фердинанд в ужасе понял, что почти ощущает звук, подобный скрежету алмаза об алмаз, с которым столкнулись Излучения сразу двух Книг и внезапно ставшего мистическим зеркалом окна вагона класса «супер–люкс». Причем на его темно-багровом фоне вились, летали, пикировали на некую дичь невиданные им доселе, но, несомненно, плотоядные крылатые ящеры... или зубастые птицы ярко-алого цвета. И вдруг все они, прекратив кружение – а вся жуть заключалась в том, что кружили они над человеческими существами, покрывая их кровью, но внезапно все они, Кровавые Хищные Птицы, устремились прямо в окно... В Зеркало-окно!!!

Закричал ли он? Франц–Фердинанд так и не вспомнил. Но он, несомненно, услышал звон бьющегося стекла.... Птицы бросились терзать, подумал он и чуть ли не в предсмертном трепете повернулся к той, у которой все последние годы находил поддержку и утешение.

  Графиня Хотек (до сих пор предпочитавшая, чтоб  в близком кругу её звали так, а вовсе не герцогиней Гогенберг ─ «раз меня не признают, то и я дорожу чешским титулом!»), убирая Книгу в ридикюль (когда и достать успела?) деловито затаптывала ногой в изящной туфельке Живой Огонь на полу.