Пхуб-Чурб: Последний князь-маг.

25. Жертвоприношение Виттова Дня 1914-й. Сараево.

  Строго говоря, к Свершившемуся Зверству добрые жители Сараево не имели никакого отношения, как и сербские боевики: бойню в карете с фрейлинами устроил сам Фердинанд, пусть неосознанно, но воспользовавшись силой РH''HUB-CHURB'-а, после того, как увидел летящую в него бомбу. Однако это знал лишь он сам, понимала его супруга, глаза которой – хоть то казалось и невозможным, – стали еще более несчастными, как видел Григорий и, возможно, догадывался фон Лягвиц....

  Добрые же жители Сараево, едва раненых начали поспешно грузить в «скорую», дружно заглушили их неэстетичные вопли и подвывания дружным, восторженным ревом. Вновь понеслись к Фердинанду, Небу, Иисусу и Аллаху здравицы, такие восторженные, что князь Унегерн, решивший уже было, что и «скорая» и импровизированные похоронные дроги поджидали на этом перекрестке отнюдь не раненых, а в основном – мертвецов, совсем не тех, кому должно было отойти в мир иной... НУ Почему!!! И вновь князь засомневался в приходящем к нему с кожи, подаренной РH''HUB-CHURB'-ом (или не только им?), Знании.

  Вспоминая сейчас тот летний «гром без ливня», князь понял, что именно тогда, в день святого Витта, ─ и помянув тихим словом бывшего министра, Витте, ─  начал принимать Знание непосредственно с иероглифов на теле, то есть – непосредственно из Книги Откровения. Помнится, спустя, всего лишь несколько часов у него родилась собственная присказка – «кожей знаю» (а никак не чувствую!). Присказка, не имеющая в своём генезисе ничего общего с вульгарным простонародным «жопой чую». Сообразив, как его присловье смахивает на присказку быдла, он попытался изменить его, но: язык не поворачивался. И до сих пор не поворачивается. Вот и сейчас Унегерн чувствовал, то есть именно Кожей Знал, что за военные неудачи надвигающейся осени, Россия рассчитается отдельными удачами, но в полной мере воздаст врагам должное в 1916-ом году.

Князь видел, словно разрозненные сюжеты в синематографе, сцену падения Эрзрума, высадку российских десантов на всем северо-восточном побережье Турции, вплоть до Синопа, корпус конного генерала в жаркой Персии, прорыв дивизий других генералов сквозь заснеженные вершины Карпат и Кавказа. Так будет! Он Кожей Знал! А что, если продать эти знания немецкому генштабу? Иероглифы на теле не меняют своих откровений. Но, скорее всего, если даже попытаться, то ничего не получится, не поверят.

  ... толпа бесилась от восторга, так что все это столпотворение больше всего напоминало графу Ходынку... Но если эрцгерцог и приобрел «любовь народную» (во что трудно верилось!), то значительно потерял в скорости передвижения, а стало быть и в безопасности. Что ж, оставалось лишь немного подождать. После неудачи «гастата»–метателя должны вступить в дело «принципы». Хорошие полководцы ими не поступаются. О, Древние, что за давка! А ведь князь не только обязан воспользоваться успехом «принципов», но, главное, ему необходимо подобрать Книги. Стоит отметить, что сейчас примерно час по полудни...

  Террориста спеленали и... кортеж эрцгерцога снова тронулся в путь.

  Был час по полудни без нескольких минут....

  Князь не удивился, оказавшись прав в своем провидении ситуации, почти уже напоминавшей ходынскую. Толпа сгустилась. К счастью для князя Григория Унегерна люди облепили автомобиль эрцгерцога, позволив тем самым машине с двумя агентами оторваться вперед, не дав авто Франца-Фердинанда набрать ход. Было видно, но не слышно, как ругается фон Лягвиц, требуя расчистить путь... по губам же графини Хотек, некий старичок букинист прочел: «Что за чудо народной любви, Франци... они желают нам здравья, но не помешали кинуть тому злодею бомбу... Мы пролили кровь фрейлин. А теперь нам вновь кричат здравицы и приветствия, но мешают ехать в ратушу! Это чудо народной преданности: любовь и смерть...»

  Графиня повернулась помахать кому-то рукой. Дальнейших её слов Григорий Федорович не «слышал», поскольку не видел ее губ. И перевел свой взгляд на все еще стоявшего в почти блокированном автомобиле эрцгерцога.

  Эрцгерцог, прочувствовав вдруг, какой участи они с любимой женой избежали, и с ЧЬЕЙ помощью; пошатнулся, по-прежнему стоя в своем открытом авто. Графиня, то ли посчитав, что опасность позади, то ли просто рефлекторно, но – ободряюще обняла мужа. При этом её рука с сумочкой–ридикюлем немного опустилась.

  Совсем немного, но – достаточно.

  Защита исчезла. Что Григорий Федорович понял Всей Кожей. И почти тут же взмолился: «Ну же, кто там у нас на очереди с бомбами-револьверами!?».

  Вышло, словно приказал, прости, Господи...Ибо просить помощи у T''TYR'RWE'! не хватило бы наглости даже у него, человека, скопировавшего в себя Книгу, написанную по его наставлению..

  Именно в этот момент в дело и вступили «принципы», стремящиеся исправить неудачу метателей–«гастатов». Один за другим прозвучали три револьверных выстрела. Над толпой поднялся дымок («Бездымным, юноша, порох принципиально быть не может, даже и так называемый, пироксилиновый»), в том месте, где он появился, сразу начали кого-то валить на землю и пинать.... Но Григорий Федорович туда уже не смотрел и краем глаза. С ужаснувшей его самого жестокостью, он совершенно спокойно наблюдал, как две пули после трех выстрелов попали в хрупкую женщину рядом с массивным Францем-Фердинандом. Первая развернула графиню, пришедшись ей точно туда, куда (как и в Видении Унегерна) ужалила эту даму первая Птица Крови. Вторая пуля – опять таки, как и вторая Птица Крови в том Зеркальном пророчестве, угодила графине под сердце, смяв, швырнув её на шикарное сидение дворцового авто.