Пианистка. Гамма — темно-бордовый

Глава 1. Будешь наказана

Шаги. Неторопливые, уверенные, Он идет из темноты на свет.

Ко мне.

Сцена залита лучами софитов, рампы ослепляют, Шопен из под моих пальцев выходит вспыльчивый, агрессивный, местами злобный — до минорный этюд, названный революционным, подчиняет себе весь зал.

Весь зал!

Но не Его, Он нагло поднимается на сцену — дьявол во плоти в лучах софитов — и на глазах у изумленной публики прерывает мою игру:

— Вышла фальшь.

***

Словно в гипнозе встаю, опустив низко голову. Изумленная публика смотрит на сцену, я вижу первые ряды…

— Будешь наказана. Задери юбку.

Своей громадной фигурой словно отделяет меня от публики, словно в мире существуем только Я и Он.

Встаю.

— Спиной.

Все рушится, меняется, занавес из темно-красного становится пурпурно-бордовым. Ноги не слушаются, я поворачиваюсь.

На меня смотрит весь зал.

А в его руках плеть.

— Считаю до трех. Раз.

Испуганно сглатываю, руки не слушаются, тело начинает трястись.

Я пианистка! Стыд подступает к горлу, вот-вот расплачусь. Сотни.. даже тысячи зрителей… камеры, съемка…

Что он творит, как исправить позор…

— Два.

Поигрывает плетью, ударяет лентами о ладонь и жаждет моей боли. Моего унижения, позора, стыда и согласия с Ним, с его властью, с его похотью.

Закрываю глаза, жмурюсь и громко — на весь концертный зал, на весь мир, говорю уверенное:

— НЕТ!

***

Мы оказываемся в классе с огромным роялем, он достает из моего шкафчика серебристый скотч и с характерным звуком отматывает, отрезает.

Сккрррр! И клейкая лента схватывает мои запястья за спиной.

Еще кусок — мне на рот, поверх второй, чтобы точно не смогла издать звука.

— Готова к порке?

Разворачивает спиной, принудительно задирает юбку, обнаженной кожей ягодиц чувствую холодок. Он проводит ладонью, гладкой ухоженной кожей дорогого мужчины — вздрагиваю, сжимаюсь, но внутри ощущаю несвойственный мне покой.

Почему это, что со мной?

И резкий удар.

Давлю крик внутри, спина нервно вздрагивает, плечи дергаются, но сладкое послевкусие от плети рождает в груди тепло.

— Ровно стой.

Его рука крепко схватывает меня за плечо, принуждая встать так, как ему нужно. Связанные руки больно упираются в поясницу, стоять ровно тяжело.

Но я терплю.

Ленты плети касаются ягодиц, игриво пляшут, щекочут. Пока временное затишье, я пытаюсь взять спокойный вдох… Но он обрывается на середине…

Новый удар.

Рукой.

Ладонью — ухоженной, с нежной кожей, красивой ладонью потомственного музыканта-дирижера.

Молодой парень. Я старше, но сейчас — плевать.

Боль от шлепка распространяется по всему телу и находит отклик в самых потаенных уголках души.

— Ммм, — срывается с губ протяжное.

— Терпи. Заслужила.

— Ммм, — не выдерживаю, новый шлепок.

— Теперь надолго забудешь что такое фальшь, — в его голосе слышна сладкая удовлетворенность от угрозы. Испугавшись, я поворачиваюсь.

Нет!!!

В его руках крюк — стальной, с увесистым на конце шариком, он держит его в руке и неспеша идет ко мне.

Все внутри сжимается, хоть я и связана — разворачиваюсь и со спущенными колготками, в сценической концертной одежде, порываюсь бежать. Туфли предательски обрастают высокими каблуками и я лечу на холодный пол…

… боль от падения кажется ненастоящей, но настоящим — его тяжелый взгляд, он сковывает меня посильнее скотча, лишает воли.

— Мало наказал? Еще захотела?

Подминает под себя, давит на поясницу, вдавливает щекой в пол и усаживается сзади. Моя обнаженная попа прямо перед ним, руки связаны, я полностью в его власти.

Плеть. И крюк. Что коснется первым?

— Жестоко накажу. Но предоставлю тебе выбор, — руками касается ягодиц, с силой сжимает, разводит в стороны, жмет, сдавливая пальцами.

Выбор… Какой…

— Я сохраню твою целку, для особого случая. Трахать буду извращенно. Нравится так, а, моя пианистка? Или особый случай — уже сейчас?

Большим пальцем трогает меня там, где еще никто и никогда на свете — влажная плотно-сомкнутая дырочка, киска, которую я берегу.

Которую я — еще никому.

— Ммм, — начинаю протестовать усиленно, пробую встать, опираюсь на коленки, отчего еще сильнее оттопыривается попа. Рот заклеен, от усилия еле дышу через нос.

— Послушная мамина дочка готова рвать... — он трогает меня сзади, — чтобы сберечь целку, — в голосе ощущаю сладостную хрипотцу.

Изо всех сил пытаюсь сказать, что — нет, я не позволю! Ни то! Ни другое! Но его жадные слова опережают:

— Что же, противоестественно хочешь… — шлепает размашисто, так, что вздрагиваю, покрываюсь мурашками от страха, а в самом низу живота начинает нарастать волна.

От усилий и недостатка воздуха голова начинает кружиться, пол вращается с потолком, но я отчетливо слышу его слова:

— … сладенькая какая. Сейчас порву.