Пикасо. Часть первая: Раб

Глава 2 Школа

Почему сегодня Петя

просыпался десять раз?

Потому что он сегодня

поступает в первый класс.

Он теперь не просто мальчик,

А теперь он новичок.

У него на новой куртке, отложной воротничок.

                                                                           Агния Барто

Именно так всё и было 1-го сентября 1982 года, когда Кирилл Булатов пошёл в школу. Школа… Совершенно новый мир, в который ему предстояло войти. И всё вокруг было новое: школьная форма, портфель, ручки, карандаши и тетрадки. И всё в этот день было волнительным и торжественным, особенно голос мамы, разбудившей его рано утром. Потом завтрак, сборы, одевание, беспокойство, чтобы ничего не забыть. Наконец, выход из квартиры. Кириллу показалось, что папа сейчас скажет: «Ну, присядем на дорожку», как это всегда делалось, если они куда-то далеко уезжали. Но папа этого не сказал.

 Первый раз – в первый класс. Маме с папой дали на работе отгул и они сопровождали своё чадо на это, незабываемое для каждого школьника, мероприятие. Мама с букетом цветов, которые Кирилл должен был подарить своей первой учительнице, папа с фотоаппаратом «ФЭД», в котором была заряжена, купленная по этому поводу, дефицитная в то время, цветная фотоплёнка.

Из всех подъездов домов радостные мальчики и девочки, а также их родители, текли весёлыми нарядными ручейками, спеша на первый урок. Ближе к школе эти ручейки сливались в большой гомонящий поток, текущий через распахнутые ворота на школьный стадион, где должна была пройти линейка. Из громкоговорителей призывно лилась песня: «Учат в школе, учат в школе, учат в школе…»

Впереди всех стояли первые классы. Они были обозначены картонными табличками на длинных палках: 1-А, -Б и так далее.1-Б класс был Кирилла. Подходя, он с интересом стал всматриваться в стоявших детей, надеясь найти кого-то из знакомых. Таковых оказалось четверо: Коля Нечаев, живший в Кирилловом подъезде на два этажа выше, Алёша Гладун из соседнего подъезда и Рома Савин, живший через подъезд. Все они ходили с Кириллом в разные детские садики. Из их садика пока никого не было. Жаль, конечно, но ничего. И уже только перед самым началом линейки привели Таню Вольнову с Кирилловой группы.

Мамы всех детей поминутно что-то поправляли на одежде своих чад, особенно девочек. Папы щелкали фотоаппаратами. Радостная, волнительная, незабываемая возня. Кирилла поставили рядом с Таней, наверное, потому, что они были одинаковы по росту. Его всё время заслоняли огромные белые банты Тани и ещё одной девочки, стоявшей по другую сторону. Папа, стараясь запечатлеть Кирилла на линейке, всё время вытаскивал его вперед, но девочки крутились, и он опять оказывался закрытым их бантами.

Музыка смолкла, кто-то проверил микрофон:

– Раз, раз, раз…

Потом проверенный микрофон взяла директор школы и объявила линейку открытой. Заиграл гимн Советского Союза:

– Союз нерушимый, республик свободных, сплотила на веки великая Русь…

После его окончания директор поздравила всех с началом учебного года. Особенно тёплые приветствия – в адрес первоклашек. Пожелала хорошо учиться и быть здоровыми. Говорила хорошо и с воодушевлением. Потом выступала завуч, потом ещё кто-то.

Наконец прозвучал первый звонок. Улыбающаяся первоклассница звенела в колокольчик, сидя на плече у рослого десятиклассника. Они прошли мимо первых рядов радостных школьников и после этого всех развели по классам.

Больше всего, идя в школу, Кирилл боялся классной доски. Сколько раз он слышал во дворе произносимые с придыханием фразы: «вызывают меня, это, к доске»,  или «стою я, значит, у доски» и прочее. Но зайдя в класс, он, к своей неописуемой радости, эту самую классную доску и не обнаружил. Вместо неё на стене висели красивые плакаты, изображающие радостных советских школьников.

Их рассадили по партам – мальчик-девочка – и начался урок мира[1]. Его первой учительницей была строгая пожилая еврейка Софья Абрамовна Гольц. От её вида за версту веяло учительницей младших классов. Морщинистое, но ухоженное лицо, белые руки с кольцами и колючий взгляд. На всех людей, кроме некоторых пожилых коллег по школе, она смотрела как на своих балбесов-учеников, нынешних или бывших. Её голос был отрывистым, холодным и чётким.

А на втором уроке она сняла со стены плакаты и раскрыла наводившую такой ужас на Кирилла классную доску. Оказалось, что она просто была закрыта двумя своими половинками, висевшими на шарнирах. Но Кирилл уже немного освоился и сильно не испугался.

После третьего урока их всех повели в актовый зал, где также после торжественных речей был небольшой концерт школьной самодеятельности. Кириллу и зал, и концерт очень понравились. Особенно сцена. Она закрывалась красивым тяжёлым занавесом. А когда две части занавеса раздвигались в разные стороны, в глубине появлялась бордовая портьера, с вышитым золотой нитью портретом вождя мирового пролетариата и надписью: «УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ… В.И.ЛЕНИН». Написано было именно так, большими буквами.

Кирилл наклонился к учительнице, сидевшей в переднем ряду, и спросил:

– Софья Абрамовна. А кто такой Виленин?

Учительница резко обернулась и впилась в него негодующим взглядом. За такой вопрос в тридцатые годы можно было угодить на Колыму, да и в недавние семидесятые нарваться на неприятные объяснения по партийной линии.