Пиратка в космической академии

Глава 10

Как забрали? Кого забрали? Что, наших нет на этом корабле? И я здесь... одна?!

Прижимаю ладони к губам, чтобы не взвыть ненароком. Понимаю, что меня вот-вот обнаружат, пулей бросаюсь обратно к своей камере.

Если всех наших уже куда-то отправили, моя вылазка не имеет смысла. Поймают и, чего доброго, снова закуют в противно дребезжащие кандалы.

Серой тенью просачиваюсь обратно в камеру и закрываю дверь.

Вот теперь точно все. Я одна. Ни Боцман, ни Капитан не придут на выручку. И я тоже ничем не могу им помочь!

Не описать словами, чего я только не передумываю, сидя в одиночной камере на вражеском корабле в ожидании своей участи. В моей голове поочередно возникают то план побега, то идея захвата корабля, то задумка выторговать себе свободу.

Но ни одна из этих мыслей не проходит барьер моей же внутренней критики. Вконец измученная собственным бессилием и неопределенностью, проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от грохота отворяемой двери. Успеваю вскочить с койки, прежде чем входящий покажется полностью.

Это женщина. Грузная тетка в форме космополиции. По возрасту она ближе к Боцману. Поджатые губы, пучок седых волос и колючий взгляд светлых глаз:

– Здравствуй. Собирайся, ты пойдешь со мной.

– Куда? – не могу не спросить, хотя и знаю ответ.

– В очень подходящее место для тебя.

– Вам-то откуда знать? – произношу вроде бы про себя, но она слышит.

– Там будет точно лучше, чем на корабле космических пиратов.

– Много вы понимаете! – я не собиралась грубить, но при воспоминании о родной "Бригантине" внутри всколыхнулась обида.

Женщина вздергивает бровь:

– Можешь обращаться ко мне "госпожа комиссар".

– Очень приятно, – из вредности на стану называть ей свое имя.

Но комиссарша не обращает внимания на маленький бунт. Она окидывает взглядом камеру:

– Ты все взяла?

– Здесь нет ничего моего.

– Хорошо, тогда иди за мной.

Мы быстро покидаем опостылевший корабль.

Никто не препятствует и не встречается на нашем пути. Даже немного обидно. Хотя бы поинтересовались, кто и куда уводит их арестантку.

На подходе к стыковочному отсеку останавливаемся. Невесть откуда в руках комиссарши появляется большой серый сверток.

– Переоденься, – она бросает его мне в руки.

Разворачиваю и оказывается, что это новенький скафандр. Правда, цвет у него не очень – грязно-серый. Слева на груди красуется эмблема: какая-то взъерошенная птица на фоне солнечных лучей. А по краю надпись: "Сиротский интернат для исключительных трудновоспитуемых".

– Спасибо, у меня свой, – протягиваю скафандр обратно.

– Надевай. Теперь из своего у тебя только незавидное прошлое.

– Не буду, – не станет же она силой меня заставлять переодеться?

– Послушай, дорогуша, у меня нет никакого желания тут с тобой нянчиться. Если тебе милее тюрьма, только скажи, мигом обеспечим. Но в интернате у тебя будет шанс стать нормальным человеком и когда-нибудь найти своих близких.

Звучит резонно. Из-за решетки я точно никому из своих помочь не смогу. Старая карга умеет убеждать.

Со вздохом беру скафандр из ее рук.