Пиратка в космической академии

Глава 21

Как меня довели до комнаты, помню, словно в тумане. Оценить обстановку я не успела, завалилась на кровать как была в одежде и тут же отключилась.

Вместе с пробуждением накрыла адская боль. Кажется, голова сейчас раскрошится на мелкие осколки. Сжимаю виски изо всей силы, не боясь, что череп не выдержит.

От боли я почти ничего не вижу, обстановка вокруг выхватывается каким-то тоннельным зрением, все предметы словно в расплывающемся мареве. Кто-то жалобно скулит рядом. Только через минуту понимаю, что это я скулю от боли. К ней присоединяется тошнота. Еще немного и меня вывернет наизнанку.

Сковозь пелену боли замечаю движение сбоку, кто-то появляется рядом:

– Без обезболивания организм может не выдержать, – мягкий женский голос.

– Но так она никогда не вспомнит, – возражает другой, мужской.

– Организм так сопротивляется как раз потому, что воспоминания могут причинить еще большую боль.

– Действуйте.

В шею что-то едва ощутимо кольнуло. И я снова погружаюсь в сон.

Прихожу в себя в больничном отсеке. Я никогда не была в настоящей больнице, но медблок на "Бригантине" имелся. И спутать его ни с чем невозможно.

Ко мне тут же подкатывает робот. Смешная белая машина с головой и синими глазами. На голове у нее настоящая медицинская шапочка, что делает ее умильной. Улыбаюсь робоняньке:

– Привет.

Она зеркалит улыбку на экране:

– Добрый день, Меланья. Рада, что вы пришли в себя. Позвольте просканировать ваше состояние?

– Валяй, – забавно разговаривать с роботом.

На "Бригантине" уходовых роботов отродясь не водилось. Но я видела подобных на планетах, где мы иногда бывали с Боцманом.

Боцман. Воспоминания о разговоре с ректором накрывают неожиданно, с ними возвращается боль.

Видимо, сканирование дает не очень хороший результат, потому что через минуту в отсек входит молодая женщина, одетая во все белое.

– Меланья, попробуй расслабиться, не давай боли тебя зажать, – она кладет прохладную руку мне на лоб, – Тебе и так ввели много обезболивающего, это небезопасно. Попробуй справиться сама, – она заглядывает мне в глаза. В ее читаю искреннее сочувствие.

Мне не хочется разочаровывать милую женщину:

– Я попробую.

Она просит лечь, расслабиться и дышать на ее счет. Делаю все как велено. Боль и вправду немного отступает. По крайней мере, я могу терпеть, не боясь, что глаза вывалятся в ладони.

– Ты большая молодец! – подбадривает женщина, – Проголодалась?

О голоде не думала, пока она не спросила. Желудок выдает тираду в ответ. Я даже не успеваю ничего сказать.

– Сейчас тебе принесут ужин.

Через несколько минут робонянька въезжает с полным подносом еды. От ароматов у меня сразу текут слюнки. Сначала на кроватный столик передо мной ставится бульон. Горячий, наваристый, с половинкой настоящего яйца и пахучей свежей зеленью. Тарелку после него чуть не вылизываю.

Вторым блюдом идет картофельное пюре и мясной мусс. Никогда не пробовала ничего подобного, и не слышала о существовании, но робонянька спроецировала передо мной названия всех блюд. Мусс выше всех похвал. Нежное мясо тает во рту почти без пережевывания.

А когда робот ставит передо мной кусок шоколадного пирога, я и вовсе начинаю мечтать остаться в этой больничке навсегда. Так вкусно я не ела ни разу в жизни. В СИДИТе кормили сытно, но по сравнению с тем, что я сейчас попробовала, их кухня и рядом не стояла.

Когда обед закончен, откидываюсь на подушку и решаю хорошенько поразмышлять.

Как мне быть? Боцман зачем-то пошел на страшное дело, чтобы запихнуть меня в эту полицейскую академию. Здешний ректор уверяет, что если не остаться здесь, то придется ехать прямиком в тюрьму. И рассказывает какие-то небылицы про Кэпа и мое якобы прошлое.

На этой мысли опять просыпается боль. Боцман, как ты мог? Зачем ты всех предал? Мне не нужна никакая дурацкая академия, тем более такой ценой.

В голову приходит идея.

– Эй, робот!

На мой крик в отсек въезжает робонянька:

– Меланья, чем я могу помочь?

– А ты можешь включить мне оптипроекцию?

– Да, диктуйте запрос.

– Планета Аурелия. Меланья Валадарская...

Через три часа выключаю экран. Не знаю, сколько времени потом еще сижу и пялюсь в пустоту. Не зря Кэп запрещал выходить в сеть на корабле. Мой мир перевернулся с ног на голову.

Планета Аурелия десять лет назад пережила ряд политических потрясений. После того, как законный правитель Викторион Валадарский вместе с супругой и малолетней дочерью попал в засаду пиратов, на планете началась смута. Власть захватывали один за другим сильные кланы. Только спустя пять лет на планете установился прочный мир.

Бездушный голос сообщал историю Аурелии, демонстрируя кадры, где правящая семья еще жива и здорова.

Я останавливала изрбражение чуть ли не каждую минуту, всматриваясь в лица.

Викторион Валадарский, мой отец, в чем я уже не сомневаюсь. Потому что в первую очередь хорошо рассмотрела его семилетнюю дочь. С экрана на меня смотрела я сама, только маленькая.

Когда остановила кадр на маме, сердце сжалось так, что свело все мышцы. Я опустила взгляд на руки и начала дышать, как меня научила женщина-медик.

Только успокоившись, вновь подняла глаза на красивую молодую женщину, которая улыбалась мне с экрана оптипроекции.

Мама, мамочка. Я всегда знала, что ты меня любила. Но я запрещала себе думать о тебе, чтобы сердце не остановилось от тоски. Мама, прости, что я тебя забыла.

Но я вспомню. Вспомню все. И отомщу за вас с папой.

Мне нужно во что бы то ни стало поговорить с Боцманом. Неужели и он тогда участвовал в нападении?

Кто я теперь? После всего, что увидела и узнала, пираткой себя называть больше не буду.

Глубоко внутри еще теплится надежда, что все не так, как кажется. Кэп не убивал моих родителей, Боцман не помогал ему, и все это какое-то недоразумение.