Пиратка в космической академии

Глава 54

Почему я только сейчас это поняла? Ведь еще не поздно? С ним все в порядке?

Теперь о сне не может быть и речи. Остаток ночи провожу в бессмысленных метаниях по комнате.

Пытаюсь придумать, что делать, но ничего умного в голову не приходит.

Решаю пойти к ректору, больше не знаю, к кому обратиться со своей бедой.

В 6 утра уже дежурю возле кабинета Строгова. Понимаю, что в такую рань вряд ли кто-то приходит на работу, но сидеть у себя больше нет сил.

Возле кабинета ректора появляется хоть какое-то чувство, что я что-то делаю.

Прохаживаюсь туда-сюда, изучаю неровности на стенах и считаю плитки на полу. Взять себя в руки могу, только на что-то отвлекаясь. Как только останавливаюсь, атакуют страхи и плохие мысли.

Боцман, по сути, единственный родной мне человек во всей вселенной. И сейчас страх потерять его навсегда буквально сжигает изнутри.

Через час искусываю губы в кровь, через полтора начинаю грызть ногти – привычка, которой за мной отродясь не водилось.

Кто знает, до какого самовредительства я бы еще дошла, но в 7.40 на пороге появляется ректор.

Строгов великолепен как всегда. Сейчас это особенно заметно, когда чувствую себя слабой и никчемной.

Андрей Иванович сегодня не в кителе, а в обычном черном костюме, который сидит как влитой. Белая рубашка с расстёгнутым воротом почему-то приковывает взгляд.

Увидев меня, он замирает на пороге:

– Валадарская?

Его голос возвращает в реальность.

– Пожалуйста, помогите...

Видимо, мой вид и дрожащий голос его пронимают. Потому что суровость сходит с красивого лица, он открывает дверь своего кабинета:

– Заходи.

Вхожу внутрь и сажусь на краешек стула напротив ректорского стола.

Он, расстегнув пиджак, садится напротив:

– Во что ты теперь ввязалась?

– Не я...

Сбивчиво, порой сдерживая рыдания, рассказываю о своей беде.

Он слушает, не перебивая.

– И чего ты ждешь от меня? – Наконец, произносит Строгов.

– Пожалуйста, помогите ему, они его убьют, я знаю, для них это дело чести...

– Скорее, способ запугивания остальных. Пираты ничего не знают о чести.

Мне нечего возразить. Смотрю на ректора умоляющим взглядом. Я в полном отчаянии и готова на все, только бы он согласился помочь Боцману.

Но Строгов молчит, откинувшись на спинку кресла. Смотрит мимо меня, сосредоточенно думает.

Я не мешаю, даже дышать стараюсь тише. От его решения сейчас зависит жизнь самого дорогого мне человека.

– Меланья, тебе уже пора на занятия.

– Но вы не ответили, вы поможете?

– Иди на занятия.

– Но как же...

– Меланья, я понимаю, ты выросла среди пиратов, и у вас там ходило много баек и легенд, особенно ребенок мог этим сильно впечатлиться. Но сама подумай, ты так переполошилась из-за какой-то татуировки у своего друга. К твоему сведению, в тюрьме многие набивают себе новые татуировки.

– Это не просто татуировка, я же говорила, это...

Строгов вскидывает ладонь:

– Меланья, тюрьма – место, которое, охраняется куда лучше, чем любое другое не только снаружи, но и внутри. Думаю, Караваеву ничто не угрожает.

Мое сердце падает вниз. На ватных ногах встаю и иду из кабинета.

Он мне не поможет.

– Меланья, – окрикивает, когда я уже на пороге.

Оглядываюсь, а он произносит:

– Но я сообщу в место, где содержится Караваев, чтобы они усилили наблюдение и охрану.

– Спасибо...

А чего я, собственно, ждала? Что Строгов пообещает защитить какого-то пирата?

Отчаяние накрывает с головой. Не в силах даже идти, опускаюсь прямо на пол возле стены в коридоре и закрываю лицо руками.

Сколько я так просидела, понятия не имею.

Из состояния меня выводит шум вокруг. Осматриваюсь по сторонам и замечаю, что вокруг кипит жизнь. Туда-сюда снуют сотрудники и преподаватели, никто не обращает внимания на скрючившуюся возле стены фигуру.

Усилием воли заставляю себя подняться на ноги. Занятия давно начались, и, похоже, я прогуляла первую пару. Но даже эта мысль не выводит меня из какого-то внутреннего оцепенения.

Впервые мне все равно.

Подойдя к аудитории, в которой сейчас все мои однокурсники внимают словам профессора, немного прихожу в себя. Лекция скоро закончится, приходить в самом конце не вижу смысла. Сажусь на корточки прямо возле двери и просто жду.

Может, и вправду я все надумала, и ничего страшного не произойдет? Как же хочется в это верить!

Нет. Просто закрыть на все глаза – означает потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что ничего не сделала для спасения.

Откуда-то знаю, что Болти во что бы то ни стало постарается исполнить приговор, который негодяи вынесли Боцману.

Но что я могу сделать? Сбежать из академии, разузнать, где содержится Боцман и караулить под окнами тюрьмы?..

Мне нужен план. Причем такой, который даст гарантию спасения жизни.

Думай, Мелька, думай.

Я так ушла в себя, что даже не слышу, как звенит звонок.

Возвращаюсь в реальность, только когда кто-то начинает теребить за плечо:

– Лани, ты чего здесь? Почему на пару не пришла? Что случилось? – Римма с беспокойством заглядывает в глаза.

А у меня почему-то вместо ответа глаза наполняются слезами.

Кажется, подруга понимает мое состояние:

– Так, все ясно, идем, – она тянет меня за руку, заставляя встать, и уводит прочь из учебного корпуса.

– Куда мы? – спрашиваю, наконец, справившись с собой.

– Ко мне. Будем тебя лечить.

– Я здорова.

Она косит на меня красивые глаза:

– Я не про твое физическое состояние.

– У нас ведь лекции сейчас.

– Я договорилась, ребята нас прикроют, лекции потом у них перепишем.

Хочу что-то еще возразить, но ловлю себя на мысли, что это именно то, что мне сейчас нужно. Дружеское участие. Плечо, на котором можно поплакаться. Желание выговориться настолько сильное, что молчание причиняет почти физическую боль.