Пиратка в космической академии

Глава 60

Буквально через пару минут врываюсь в кабинет ректора. Меня не смогли остановить ни двери, ни запоздавший с реакцией секретарь.

– Как вы могли?! – выпаливаю, не успев отдышаться, – Как вы могли сделать из Боцмана приманку?!

Строгов отрывается от бумаг и поднимает на меня холодный взгляд.

Я все еще тяжело дышу от стремительного бега, а он, не повышая тон, произносит:

– Курсант Валадарская, если вы еще раз позволите себе так грубо нарушить дисциплину и субординацию, я отправлю вас на гауптвахту. На первый раз ограничимся выговором вашему куратору за то, что не объяснил вам самые простые правила.

Секунду назад я была готова рвать и метать, невзирая на наказание за то, что бесцеремонно влетела в кабинет ректора. Но Строгов знает, куда бить. Наказание не мне, а Нестеровой слегка обескураживает и рассеивает пыл.

– Но... – Первая мысль – оправдать Нестерову. Но тут вспоминаю, зачем пришла.

– Не говорите, что Боцмана перевели в академию просто так, не для того, чтобы Болти на него вышел.

Строгов откидывается в кресле, скрестив руки на груди:

– А я и не говорю.

На миг зависаю. Не ожидала, что он так сразу все подтвердит.

– Но это... подло...

– И это говорит человек, который большую часть жизни провел с пиратами и видел все их черные дела своими глазами?

Понимаю, о чем он, но соблазн опустить глаза преодолеваю. Не сдамся, когда на кону жизнь Боцмана.

– Боцман не такой.

– Да что ты? И в чем же его "нетаковость"?

– У него не было выбора.

– Девочка, – тон Строгова становится вкрадчивым и жутким, – Поверь мне, выбор есть всегда.

– Он защищал меня! – вопреки желанию голос дрожит и срывается, – Я бы без него не выжила.

Строгов делает глубокий вдох и кладет руки на стол.

– Я знаю, – и через несколько секунд кивает на стул перед ним, – Сядь.

Помедлив секунду, сажусь.

– Меланья, ты зря так переполошилась, Караваеву ничто не угрожает.

– То есть вы не отрицаете, что привезли его сюда в качестве наживки? – прищуриваюсь, глядя ему прямо в глаза.

Он отводит взгляд.

– Ты сейчас пытаешься выведать секретную информацию.

– Плевать я хотела на ваши секреты! Я хочу, чтобы Боцман был жив и здоров!

– Он будет, – теперь Строгов буравит меня прямым взглядом, – Обещаю тебе, с ним ничего не случится.

– А вы не недооцениваете Болти?

– Успокойся. Мы их ждем, а значит, готовы к любому повороту.

По идее, мне должно полегчать от слов ректора. Но беспокойство внутри и не думает исчезать. Я слишком хорошо знаю коварство и беспринципность Болти, чтобы вот так вот поверить в то, что все под контролем. А ведь с ним еще и Лис – гад, которых во вселенной еще поискать.

– Ты можешь идти, – прерывает мысли Строгов. И тон его не предполагает возражений.

Когда направляюсь к двери, Строгов произносит:

– Надеюсь, тебе не надо объяснять, что наш разговор должен остаться в этих стенах?

– Не надо.

Возле моей комнаты ожидаемо дежурит Римма. Я почти не удивилась, увидев ее здесь.

Если бы на ее месте была я, то тоже, скорее всего, ждала бы возле порога. Не каждый день твоя подруга разъяренной фурией летит в кабинет ректора, да так, что ее никто не в силах остановить.

– Ну, что? Поговорили? Что он сказал?

А только вздыхаю в ответ. Что могу сказать? Строгов ясно дал понять, что операция секретная, а я прекрасно знаю, насколько может быть опасно неосторожно оброненное слово.

С Риммой мы только-только помирились, и мне не хочется снова отдаляться. Но на другой чаше весов безопасность Боцмана.

– Он сказал... Да, ничего он не сказал! Выгнал меня и еще гауптвахтой пригрозил, если не выметусь из его кабинета!

– Ого!

– И Нестеровой выговорит за то, что плохо своих курсантов воспитывает, – при этих словах картинно вздыхаю, хотя и стараюсь сделать это естественно.

– Вот же ж! – Римма не обращает внимание на мою театральность, слишком впечатляющи новости о наказании.

Еще некоторое время мы сетуем на несправедливость нашего начальства и жизни в целом. Наконец, Римма уходит к себе.

А я остаюсь наедине со своими мыслями. Все они крутятся вокруг Боцмана и ситуации.

Невольно вспоминаю Болти. Я даже про себя перестала называть его Кэпом. Потому что Капитан – это лидер, опора и поддержка всей команды, тот, за кем хочется идти.

А Болти – полная противоположность.

Вот только до сих пор ума не приложу, почему раньше до меня это не доходило. Если подумать, может, и доходило, но признаться себе тогда означало разрушить свою жизнь. Наверное, опять сработал этот мой механизм самозащиты.

От воспоминаний хочется плакать. Но я сдерживаюсь.

Сижу на кровати с Тиарой на руках. Кажется, котенок чувствует мое настроение, потому что не вырывается и не уходит. Наоборот, устроилась на руках и урчит, что есть мочи. Обожаю ее.

Волны эмоций захлестывают одна за другой так, что толком не успеваю понять, откуда какая берется.

Вслед за грустью приходит острое чувство стыда. Когда вспоминаю, как почти всю сознательную жизнь ходила за Болти как привязанная.

Сколько себя помню, была уверена, что люблю его больше всех на свете. Готова была жизнь отдать по первому щелчку его пальцев.

От этих воспоминаний к горлу подкатывает тошнота. Нет, ну как можно было быть такой безмозглой!

– Мира, почему жертва влюбляется в преступника? – мне необходимо с кем-то поговорить, но с людьми эту тему поднять не решусь.

– Ведь Болти убил моих родителей, пусть я и не помню этого...

– Перехожу в режим психолога, – Мира не была бы собой, не предупредив.

– Ситуация, когда жертва начинает испытывать теплые чувства к преступнику, встречается не так уж редко. Зная твою историю, могу предположить, что сыграли роль несколько факторов: сильный стресс, даже шок. Замкнутое пространство, где ты вынуждена была долгое время находиться рядом с Болти. А также, предполагаю, что сам Родриго Болти имитировал заботу о тебе.