Пираты: до встречи в Париже

14

– А зачем мы сбавили скорость? – наивно спросила она, чуть улыбнувшись. Ее изумрудные, бездонные глаза невинно глядели на него, прекрасные белые руки сложились в просительный жест, лицо сияло чистотой, маня к себе, искушая. Пирату захотелось ее поцеловать. Прямо здесь, на капитанском мостике, на глазах у двух сотен матросов. Но он сдержался. Странно только, что на этот раз сохранить спокойствие ему удалось с немалым трудом… Что она спросила?

– Я хочу рассмотреть его поближе. Этого объяснения тебе достаточно? – он взглянул на небо и недовольно замолчал, задумавшись, резко оборвав свои слова.

– Что-то может тебе помешать? – догадавшись о причине его молчания, ласково спросила кандийка, приблизившись к нему и мягко положив руки на перила.

Виразон повернул голову к ней.

– Может. Погода. Она может помешать всякому и подводила не раз, хотя обычно мы с ней договариваемся. Не смотри на так: шторм меня не пугает, как ты подумала, а вот наш неизвестный преследователь имеет все шансы отправиться на дно морское.

– В твоих словах я слышу лишь холодный расчет, Бриз. Ничего больше. Почему?

Пират промолчал. Он выпрямился, равнодушно пожал плечами, по губам его скользнула холодная усмешка. Когда заговорил, голос неприятно резанул слух слишком знакомыми виразоновскими нотками, но он так долго медлил прежде, чем ответить на прямо поставленный вопрос.

– Знаешь, Памира… Не тебе об этом судить. Я не хочу зря терять потенциально хорошую добычу.

Он повернулся, чтобы уйти, но спокойное замечание молодой женщины остановило его и заставило обернуться:

– Пират, – равнодушно бросила она.

Глаза Виразона загорелись лукавым, но холодным огнем.

– Безусловно, моя дорогая. Иди в свою каюту, Памира, – приказал он, спускаясь на палубу. И, уже стоя внизу, добавил:

- Ты всегда это знала. И не была против, не так ли, красавица?

Памира улыбнулась, несколько смущенная его замечанием. Виразон ответил на ее улыбку насмешливым поклоном и ушел, зная, что она не посмеет ослушаться.ъ

Погода начинала портиться. Неровной серой вуалью тучи затянули небо. Художники любят такое небо, предгрозовое и величественное. В нем все: и свинцовая тяжесть, и редкие лоскуты лазурной синевы, и сиреневая дымка, и черная пропасть. Такое небо манит, зовет, но не подпускает к себе и грозит обрушиться ураганом на землю или – что еще опаснее – на море, поднимая волны, будя и дразня морских богов, соперничая с ними в могуществе и силе.

Сам воздух, тяжелый от влаги, казалось, прилипал к одежде, смешавшись с песком, еще днем принесенным сирокко. Было трудно дышать, а передвигаться еще труднее, но опасность словно подгоняла матросов. Только безумец, либо полностью уверенный в себе человек мог оставаться спокойным в этот час. Только лучший из моряков был способен спасти себя и корабль, если сражение между небом и морем все-таки состоится.

Все шло именно к этому. Где-то в отдалении грохотал гром, разминаясь и готовя огненные стрелы-молнии. Море взволнованно шумело, волны бились о борт корабля, словно ища помощи в его многовековой борьбе с воинством неба.

Закапал мелкий дождь. Тяжелые капли смешивались с солеными водами, падали на палубу, барабанили по обнаженным мачтам. «Черная пантера» была готова к предстоящему сражению со стихией.

Капитан, твердо положив руки на руль, собранный и сосредоточенный, окинул взглядом корабль. Нет, в крепости брига он не сомневался, его заботило другое: судно, которое они видели утром. Неизвестно, как оно поведет себя в шторм, справится ли или отдастся на милость стихии. Корабли могли столкнуться – тогда оба неминуемо пойдут на дно, став ненужной жертвой чужой борьбы.

Но этого могло и не случиться. В любом случае, как всегда, все зависело от капитанов.

Усилившийся дождь застилал глаза, не позволяя увидеть хоть что-нибудь на расстоянии двух шагов. Виразон был спокоен, а его матросы полностью ему доверяли. Шторма не боялся никто, а о незнакомом судне не знали.

Косые струи хлестко били по спине и ногам, благо, лицо капитана защищала маска. Он крепче сжал рвущийся из рук руль, стиснул зубы.

Что ж, поиграем, стихия!