Пираты: до встречи в Париже

18

Виразон подхватил ее на руки. Лицо кандийки залила бледность, глаза были плотно закрыты, на нем застыла гримаса страдания. Памира не отозвалась, когда он тихонько позвал ее. У нее не было сил на слова. Она вряд ли сознавала, что вновь оказалась в объятиях пирата. Боль стала почти невыносимой. Казалось, кто-то клещами вытаскивает что-то из нее, разрывая тело. Она закусила губу, сдерживая стон, выгнулась, то ли стараясь освободиться, то ли наоборот, умоляя пирата быть с ней.

Бриз аккуратно уложил ее на спину. Руки молодой женщины были прижаты к низу живота. Нахмурившись, Виразон соскочил с кровати и вернулся со своим ларцом, в котором хранил медикаменты. Освежающий компресс не повредит. Памира любила его травы. А он хорошо знал их действие – получше любой нюхательной соли.

Быстрыми, точными движениями, он разрезал бинты, достал какую-то мазь. Набросив халат, ненадолго вышел из каюты, чтобы приказать матросу принести кипяток. Привычное спокойствие теперь было показным.

Выставив вон притащившего кипяток матроса, он быстро приготовил отвар.

Памира лежала, вздрагивая, сжимая левой рукой простыню и кусая губы. Она не открывала глаз и по-прежнему не отзывалась, когда пират звал ее. Впервые Доменик видел свою колдунью в таком состоянии. Даже тогда, на турецком судне – она была сильнее.

Впервые с тех пор, как оказался на море, почувствовал острое беспокойство за другого человека.

Пират привык в любой ситуации оставаться спокойным, даже невозмутимым. Он знал, что это вечное равнодушие способно сбить с толку врагов и дать необходимое, жизнеопределяющее на море преимущество. И даже сейчас его лицо не выражало ровным счетом ничего. Виразон сел на край кровати и внимательно осмотрел Памиру. Он заметил, что с ней что-то не то, но опрометчиво списал все на волнение перед разговором (наверняка она готовилась, планируя, что и как сказать, а заодно и накручивая эмоции). Необыкновенная бледность, зажатость, напряженные руки и лицо – да, он мог бы догадаться, что ее что-то беспокоит, помимо него. Эгоист! Он же мог помочь ей раньше!

Руки пирата, подрагивая от волнения, смочили бинт в отваре и аккуратно положили его на лоб женщины. Памира отозвалась стоном. Ее лицо вновь исказилось, зубы на мгновение показались в болезненном оскале, но кандийка тут же закусила губу, сдерживая очередной стон. Или крик. Рука, сжимавшая простыню, метнулась к животу. Взгляд скользнул вслед за ней – и остановился на постепенно увеличивающемся красном пятне у ее бедер. Виразон побледнел. Пожалуй, сильнее, чем его пациентка.

Нервные, длинные пальцы смочили тряпицу в отваре, прошлись по телу кандийки, смывая кровь. Отточенные, методичные движения. Но странная боль в синих глазах.

Он повернулся к столику, чтобы приготовить какой-то новый отвар, и вскоре по каюте разнесся терпкий, чуть горьковатый аромат. Оставалось только радоваться, что он методично пополнял свои запасы снадобий и трав. Аккуратно приподняв голову кандийки, он буквально влил в нее несколько глотков отвара. Женщина закашлялась, но все-таки успела проглотить лекарство. Она бредила. Что-то бормотала, повторяя его имя. «Доменик». Все реже называла его прозвищем «Бриз» в последнее время, но при этом вспомнила про первое имя. Странно.

Пират переложил ее на чистую простыню. Поменял компресс на лбу. Памира неожиданно ухватилась за его руку, не приходя в сознание. Ее лицо исказила мука. Снова.

Виразон испугался. Наверное, впервые с тех пор, как Лермон свалился с дерева. Пират серьезно испугался, что не сможет помочь этой странной женщине, случайно ворвавшейся в его жизнь, а теперь так запросто предложившей на ней жениться.

Корабль, встретившийся им вчера утром, появился неподалеку опять. Только значительно ближе. Он целым и невредимым вышел из ночной бури, даже не были порваны паруса. Что ж, браво капитану…

Виразон внимательно рассматривал его в подзорную трубу; он уже знал, кто это, но пока не мог решить, что с ним делать: пропустить или потопить, – но все больше склонялся к первому варианту. С одной стороны, совершенно не хотелось ввязываться в бой. Кроме того, это был корабль Злого Гения, и тот когда-то сотрудничал с Виразоном, потом отделился, не забыв заплатить неплохие отступные. Пирату не было резона с ним сражаться, пока Гений не шел против него.

Капитан решил пропустить корабль и изменил курс, не желая с ним встречаться нос к носу. Скользнул в пролив между двумя островами, маленькими и неприступными на вид. И – затаился.

Злой Гений ушел вперед.

Бриз, оставив у руля помощника, ушел в каюту, не зная еще, зачем все-таки он пропустил «Венецианку», но уже чувствуя, что это будет иметь какие-то последствия. Злой Гений раньше не появлялся так близко от берегов Франции. Что же заставило его изменить привычкам?