Пираты: до встречи в Париже

20

Что-то напевая себе под нос, Даниэль поднимался все выше. А с палубы до него долетали смешки и пожелания не свалиться вниз, ну, или не улететь вместе с пернатыми наглецами – на тот свет, если их вздумают обстрелять. Даниэль кричал в ответ, что за него можно не беспокоиться.

Виразон, не скрывая улыбки, проговорил:

- Сейчас он доберется до птичек и заведет с ними милую беседу. Они его обгогочут, и он, чего доброго, свалится вниз, продолжая напевать что-нибудь французское.

– А кто это? – спросила она, весело поглядывая на капитана.

Тот усмехнулся.

– Мой матрос.

– А на самом деле?

– И на самом деле мой матрос. Если серьезно, он француз, выходец из дворянской семьи, а что его понесло на море, я не знаю.

Памира задумалась и серьезно посмотрела на юношу.

Пока они разговаривали, объект их беседы добрался до места назначения. Он встал на рею, предварительно спихнув с нее две неподвижно сидящие чайки. Он неожиданности они даже забыли развернуть крылья и камнем полетели вниз, но вовремя опомнились и с негодующим криком примостились на фоке, подвинув товарищей.

Даниэль уселся, свесив ноги. Матросы внизу давились от хохота.

– Слезай, бесполезно это! – крикнул Энрике совсем не так строго, как ему бы хотелось.

Дул несильный, но вполне ощутимый ветер, подгонявший судно вперед; и на той высоте, где сидел юноша, он казался холодным. Даниэль встал, намереваясь все-таки слезть, но сильный порыв ветра вывел его из равновесия и, поскользнувшись, он свалился вниз… Его нога зацепилась за канат, петлей стянувший щиколотку. Даниэль превратился в живой отчаянно ругающийся маятник.

Виразон вздохнул.

– Настоящий француз. Он свалился на ровном месте и заставил над этим смеяться. А потом раскланяется как истинный артист, наслаждаясь не столько всеобщим восторгом, сколько собственной игрой.

Кандийка удивленно взглянула на него.

– Но ты тоже француз.

– Я не говорил, что эти слова в какой-то степени не относятся и ко мне, душа моя.

– О, да, ты первоклассный актер…

Доменик посмотрел ей в глаза, но промолчал. Закралось подозрение, что Памира в чем-то не доверяет ему. Это было странно неприятно. Или он ошибается? Женщина ответила на этот вопрошающий взгляд. Опять появилось желание заставить ее опустить глаза поцелуем. Не здесь и не сейчас.

Черт!..

Виразон со странной злостью посмотрел на матроса, висевшего между небом и землей.

Маятник по имени Даниэль продолжал раскачиваться, хотя его амплитуда начинала заметно уменьшаться. Вдруг близ него что-то блеснуло золотом и полетело вниз. Чудом не угодив в море, вещица упала к ногам Памиры.

– Он весь мир готов бросить к твоим ногам, – прокомментировал пират. – Даниэль никогда не расставался с этим медальоном…

Памира выскользнула из объятий пирата и подняла безделушку, игнорируя мгновенно напомнившее про себя головокружение. Виразон, подождав, пока она выпрямится, снова привлек ее к себе жестом собственника. Сил сопротивляться ему не было.

Даниэль громко ругался, посылая всех чаек и все, что они после себя оставляют, к черту на рога, желая им самой большой сковородки в аду. Когда живой снаряд, путающий в своей речи французские, итальянские и испанские слова, начал замедлять нетерпеливое раскачивание, его решили снять. Пока придумывали, как это сделать, Даниэль начал останавливаться. Он достал откуда-то из кармана платок и теперь размахивал им из стороны в сторону, смешно хмурясь. Кричать и ругаться не было сил.

Горе-маятник сняли с каната и поставили на палубу ногами. Он свалился, уморительно раскинув руки.

Чайки наверху насмешливо перекрикивались, хлопая крыльями. Даниэль погрозил им кулаком, но воздержался от каких-либо замечаний. К нему неслышно подошла Памира, придерживаемая под руку странно посерьезневшем капитаном. Ее черный, легкого покроя наряд касался кусочком звездного неба, а она сама с распущенными по плечам длинными волосами – богиней ночи. И Виразон мог бы подтвердить, если бы его спросили, что так оно и было.

Матросы восхищенно замолчали, глядя на нее. Капитан окинул их строгим взглядом, но не сказал ни слова.

Заговорила Памира.

– Я рада встрече с вами, Даниэль де Лорьен. И вдвойне удивлена. Возьмите ваш медальон, – она подала ему вещицу. Молодой человек серьезно смотрел ей в глаза.

– Откуда вы знаете мое имя, прекрасная незнакомка?

Виразон ожил.

– Разойтись всем, ‒ резко приказал он. Недовольные матросы повиновались, и только тогда Памира снова заговорила.

‒ На медальоне изображен родовой герб моего отца, а в нем самом ‒ портрет моей матери.