Пираты: до встречи в Париже

21

Даниэль медленно встал. Медальон выпал у него из руки, и его перехватил Виразон. Пират мягко открыл вещицу и всмотрелся в портрет. На него смотрели огромные черные, как сама ночь глаза. Черные волосы мягко обрамляли словно вырезанное мастером из слоновой кости лицо. При взгляде на него вспоминалась Елена Троянская ‒ именно так должна была выглядеть женщина, из-за которой стоило развязать войну. Пират бы пошел на это, не думая ни минуты. На него смотрела Памира. Только Памира, которой было отнюдь не двадцать с небольшим лет, как той, которая стояла рядом с ним. Черноглазая Памира. Виразон задумался.

Даниэль оказался ненамного выше ее и младше, чем показалось на первый взгляд. Когда с его лица исчезло дурашливое выражение, он стал совсем другим.

‒ Вы Анна? ‒ еле слышно спросил он.

Виразон поднял голову, прислушиваясь. В его глазах сверкнула злость. Памира взглянула в них и испуганно замерла. На миг на ее лице отразилось отчаянье ‒ она не сказала Доменику, кто она. Хотя вряд ли он не знал… Перевела взгляд на юношу, с нетерпеливым вниманием следившего за ней.

‒ Я Памира, ‒ мягко сказала она. Пират смотрел на нее сверху вниз, ожидая, что она скажет дальше, но в холодных сапфирах зажглось уже презрение.

А Даниэль казался пораженным. Он слышал о Памире.

‒ Но…

‒ Да, Луи де Лорьен был моим отцом. Но во Франции я не была ни разу, а в Греции родилась. Так что я ‒ Памира.

‒ Та самая… А что с отцом, почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

‒ Отец умер.

Виразон вспомнил. Он обладал информацией о детстве и юношестве Памиры. Он знал все, что с ней произошло вплоть до встречи с ним. Но почему-то вытеснил эту информацию из своей памяти. Черт, Памира ‒ наполовину француженка? Он понял, что главным образом отличает женщину на портрете от той, что смотрела сейчас так настороженно ‒ кандийка являла собой удивительную смесь Запада и Востока. Ее мать погибла в рабстве, а Памира стала свободна. И он ей в этом помог, хотя будь на ее месте другая, он бы и не подумал устраивать ее судьбу. Она не станет пресмыкаться не перед кем. Она боялась его, да, но никогда не стала бы ползать у его ног. Что ему периодически приходилось выносить, и что он не мог терпеть. Он понял, откуда в ней это страстное желание быть свободной. Но почему она не сказала ему? Забыла или все-таки не доверяла?

Даниэль опустил голову.

‒ Я уехал, чтобы найти его и вас. Когда… моя мать умерла, и он решился отправиться на поиски мадам Елены. Он не расставался с медальоном и только перед отъездом подарил его мне. Как завещание… Если он не вернется, его дело должен был продолжить я.

Памира смотрела на юношу со странной смесью радости и боли.

‒ Мама погибла. Давно. Мне было восемь лет.

Виразон инстинктивно прижал ее к себе. Хотелось уберечь ее от боли воспоминания, как-нибудь помочь… К чему все это?

‒ Я еду Париж, Даниэль. Не пора ли и вам вернуться?

Матрос радостно кивнул.

- Только если капитан позволит.

Пират нахмурился. Даниэль многое знал. И многое мог рассказать при дворе. Но он неоднократно доказывал свою преданность одному хозяину. Можно ли верить юнцу, которому едва перевалило за двадцать лет?

Лорьен неуверенно переминался с ноги на ногу под пристальным взглядом капитана. Лишь однажды он оказывался под таким гнетом: когда принималось решение, оставить его на судне или убить. И опять он не мог объяснить, что такое в этом человеке есть, что ослушаться его было невозможно, а предательство даже не имело права на существование?

Памира обернулась к Доменику.

‒ Ты отпустишь его?

‒ Он слишком много знает.

‒ Я знаю больше, Филипп, но, прости, меня же ты отпускаешь!

Пират смерил ее холодным взглядом.

‒ Хорошо. Но, Даниэль, ты знаешь, чем грозит излишняя болтливость, мне не стоит напоминать?

Юноша судорожно кивнул и, получив разрешение, стремительно удалился, не решившись ничего сказать в ответ. Он помнил, что случилось с Салимой. И он не хотел оказаться на ее месте.

Виразон проводил его сосредоточенным взглядом и повернулся к Памире. Она казалась испуганной. Недоверчиво смотрела на него, ожидая, что он ей скажет. А он все еще держал медальон в руке.

‒ Ты похожа не нее, Памира.

Она опустила глаза. Выскользнула из объятий, отвернулась и медленно пошла к каюте. К его каюте. Доменик последовал за ней. Он не хотел, совершенно не хотел оставлять ее одну!