Пираты: до встречи в Париже

29

– Он погиб полтора года назад. Неосторожно нарвался на «Диану», – коротко объяснил пират. – Что ты чувствуешь сейчас, когда все это мне рассказала?

Франческа опустила голову. В ее глазах блестели слезы.

– Облегчение. И раскаяние.

– Ты любишь своего мужа?

Вопрос резанул. Она не могла сказать определенно. Наверное, да…

– Он жив? Но это невозможно, я видела, как он упал.

– Упал - не значит погиб, – сухо прервал пират. – Его вовремя нашли. Волк неплохо стрелял, но в ту ночь удача отвернулась от него. Он смог только ранить твоего мужа. Я сказал уже, его нашли почти сразу, что его и спасло. Я думаю, в том, что Эрколе все ещё жив, немалую роль сыграл Виразон, именно он поставил его на ноги.

– Что?!

Мишель усмехнулся.

– О, моя дорогая, не сомневайся, он очень хороший врач. Почти как Али. Я точно знаю. К счастью для Эрколе они с Виразоном были на тот момент хорошо знакомы, а еще к большему его счастью, его брат, Коррадо, решил заглянуть в замок. Им с Бризом оказалось по пути. Но подробности тебе расскажет сам граф. Я думаю, завтра ты увидишь его.

Франческа не успела ничего сказать – Фаратон резко встал и вышел из каюты. В сотый раз обстоятельства его убедили, что мир тесен.

Все повторилось. Эрколе опять уехал, не удосужившись за два дня и слова сказать жене. Он словно не замечал ее, общался только с Фаратоном. О, эти двое моментально нашли общий язык! И оба сразу же о ней забыли. Друг с другом говорили по-испански, прекрасно зная, что Франческа не понимает этого языка, но все же если вдруг замечали ее присутствие, Сант-Арренцо спокойно и властно просил оставить их наедине. Они часто спорили, причем, всегда в их спорах звучало одно и то же имя – Доменик. Франческа не знала, кто это. Но при этом лицо Эрколе принимало озадаченное выражение, а Мишель каждый раз прятался за свою доброжелательную улыбку, в глазах же – сомнение, напряжение, желание немедленно что-то сделать.

Она долго переживала тот факт, что Фаратон – это французский герцог. Никогда не думала, что дворянин мог стать пиратом, и не понимала, какие причины могут повлиять на такое странное решение. А сам он не торопился посвящать ее в подробности этой истории.

Он пробыл в замке Сант’Арренцо два дня, а потом уехал. Эрколе поехал вместе с ним – проводить. Перед отъездом Мишель зашел к графине, чтобы попрощаться. Не знал, что заставило его сделать это, но не смог устоять перед искушением, тем более, сам граф напомнил ему о правилах приличия. Франческа стояла возле окна, тоскливо глядя за горизонт. Где-то там, за зеленым ковром леса, было море. Море, навсегда изменившее ее жизнь. Там она пережила самые ужасные минуты, но там же была безумно счастлива. Теперь, казалось, все вернулось на свои места, а прошлое таяло дымкой. Но Эрколе не стал ближе, а Фаратон исчезнет из ее жизни навсегда.

Пират молча смотрел на нее. Ему отчего-то стало грустно. Он привык видеть то, что чувствует человек, находящийся рядом. И то, что он видел сейчас, опечалило его, хотя он никогда не считал себя сентиментальным.

– Франческа…

Она обернулась, с неожиданной улыбкой взглянула ему в глаза, и сквозь слезы проговорила:

– Я дома, герцог. И это чудо. И я свободна.

– И по-прежнему несчастна.

Она вскинула подбородок, гордо расправила плечи.

– Но я графиня. Вы уезжаете?

– Да.

– Надолго?

– Да.

Она опустила головку, чтобы скрыть разочарование.

– Я благодарю вас, сударь. За все…

Мишель молча поклонился. И вышел вон, не услышав еле слышного «Прощайте». Сант-Арренцо ждал его внизу. Ничего не спросил, молча повел за собой туда, где слуга держал под уздцы двух лошадей.

– Вы в Марсель?

Анри сдержанно кивнул.

– Мы договаривались с Домеником встретиться там. У меня совсем немного времени – я опаздываю к назначенному сроку.

– Напомните ему обо мне, – попросил граф, легко вскакивая в седло. – Он давно не появлялся.

– У него были дела, которые заставили его долго отсутствовать в Старом Свете, а потом слишком многое происходило. Я передам ваши слова, – Мишель мягко опустился в седло. – Не держите на нее зла, – тихо добавил он. – Постарайтесь понять. И не оставляйте ее больше одну.

Тот рассмеялся.

– Вы так заботитесь о ней! Я, право, не знаю, что и думать!