Пираты: до встречи в Париже

41

На крючке

Август 1672 года, Париж

Еще в Кандии Памира поняла, что она хотела бы посетить родину своего отца. Вдохнуть ее воздух, проникнуться традициями, посмотреть в глаза той себе, которая спала где-то в глубине ее естества. Анна де Лорьен, дочь маркиза де Лорьена, она могла бы разыграть блестящую партию на шахматной доске мира «Придворье». Она могла бы стать фавориткой!.. если бы захотела.

В любом случае, Памира была молода, и она инстинктивно стремилась в центр любви и красоты всей Европы, в Париж, самый невозможный и романтичный город 17 века.

Неожиданное согласие Доменика жениться обеспечивало ей положение и статус, а фактическое отсутствие мужа позволяло жить в свое удовольствие. А еще Париж стал родиной для ее сына…

Даниель за всю дорогу из Марселя в Париж не проронил и десятка слов. Казалось, он рад возвращению сестры, хотя и сильно расстроен подтверждением того, что его отец погиб, казалось бы, им есть, о чем поговорить, но предупреждение Виразона надежно завязало юноше язык. Француз закрылся и боялся лишний раз обратиться к своей случайно и неожиданно приобретенной сестре. Он помогал ей переносить незнакомые тягости дороги, оберегал от неудобств, беспокоился о ее самочувствии, но ни разу не позволил себе заговорить о себе или о Виразоне. Или о ней.

Он не знал, что знаменитая Памира забыла во Франции. Боялся спросить, а она и не хотела посвящать его в тайны собственной жизни.

Карета вздрогнула, послышалась ругань кучера – они въезжали в вечерний Париж. Несколько дней пути, долгие остановки в относительно комфортабельных гостиницах, тихие вечера, проведенные за нестройными беседами – это осталось за плечами, скрашивая ожидание. Сейчас совсем неспокойный зеленый взгляд смотрел только вперед. Памира приоткрыла шторку, чтобы посмотреть, что творится вокруг. Париж. Судьба, мечта и крест. Этот город манил и отпугивал. Она мечтала сюда попасть, но больше смерти боялась, что он отберет у нее лицо.

Мадемуазель де Лорьен, французская дворянка, она все-таки была Памирой. А сейчас, трепетно ожидая встречу с сыном, она все сильнее и сильнее хотела стать госпожой де Мален. Памира откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Доменик. Почему-то хотелось называть его этим, настоящим именем.

- Доменик, - помимо воли прошептала она, и тут же испуганно прикоснулась тонкими пальчиками к губам, вопреки всему хранящим вкус его поцелуя. Она так и не решилась сказать ему, насколько он ей дорог. Так и не решилась открыть свое сердце. Даже себе.

Доменик. Тоска накрыла с головой, какое-то предчувствие мучило и мучило, мешая дышать, душили слезы. Доменик. Почему сейчас? Почему?..

Даниель смотрел на побледневшую, сжавшую руки в кулаки сестру удивленно. Он не понимал, что творится у нее на душе. Разглядеть смог только волнение. Кандийка приказала кучеру ехать к дому маркиза де Малена. Лорьен не знал маркиза лично и ломал голову, что связывало с этим господином его сестру.

- Даниель.

Юноша вздрогнул от неожиданности, изобразил на лице вежливое внимание, наклонившись к Памире.

- Обещайте навещать меня.

- В особняке Малена? Вы не хотите жить в доме своего отца? – не выдержал он.

Она сжала губы, словно боялась сказать что-то резкое. Тонкие пальчики сжимали запястье, глаза странно блестели.

- Меня ждет сын. Я буду жить с ним… А позже, вероятно, меня будет ждать муж, - еле слышно добавила она, словно сама не верила, что когда-нибудь сможет назвать Виразона своим мужем. Виразона?.. Пожалуй, нет. Филиппа де Малена. Ну, хотя бы одного из тех, в чьем обличье ее Доменик показывался миру.