Пираты: до встречи в Париже

51

Связи Фаратона помогли встретиться с Домеником в Бастилии. После того, что он там увидел, Бательера хотелось вызвать на дуэль. Как минимум! Виразон был сломлен. И Анри-Мишель не знал, удастся ли когда-нибудь вернуть ему вкус жизни.

На следующий день он поехал к Филиппу де Картаферу, своему закадычному другу, с которым они в свое время покоряли королевский двор. Филипп знал все, и он мог помочь герцогу, практически забывшему, что такое придворный мир.

Мишель мрачно следил за серыми улицами, мелькающими за окном кареты. Увиденное ночью его разочаровало. Он не думал, что Виразон сдастся, хотя в глубине души понимал, что и сам бы не выдержал, окажись он на месте брата. Да и кто бы смог пережить такое чудовищное падение? Кем был Доменик? Человеком, которого боялись все Средиземное море и половина Европы. И что же? Оказался запертым в четырех стенах. Его унижали, истязали, издевались над ним со всей жестокостью, на которую только способен человек. К счастью, был приказ Бательера не калечить, иначе Доменика уже вряд ли что-то смогло бы спасти.

Картафер встретил его в своем кабинете. В том самом особняке, где проходил злополучный бал, где Сабина увлекла молодого еще герцога в сад для разговора. Сколько лет назад это было? Больше пятнадцати. А семь лет назад Лермон чуть не породнился с Картафером. Диана. Ах, Диана. Милая и нежная, она согласилась уехать на Карибы. Но при этом отпустила дочь с Брианом во Францию. Мишель взялся их проводить.

- Герцог де Лермон собственной персоной, - не удержался от ехидства граф, поднявшись с места при виде гостя.

Лермон чуть улыбнулся: он отвык от этикета. Было мучительно неудобно и непривычно слышать обращение «герцог» и думать, что ему стоит сказать в ответ. Про прямоту можно забыть, пожалуй.

- Граф, вы, как всегда, милы.

Филипп рассмеялся и с радостью заключил друга в объятия. Лермон отстранился. Улыбнулся. Опустился в кресло. Он выглядел странно. Выглядел иначе. Смуглый с обветренным лицом и лихорадочно горевшими глазами. Подтянутый, собранный, с печатью опыта и перенесенной боли на лице. Все так же гордо поднятая голова и идеально прямая спина. Все такие же изящные жесты. Но в нем появилось что-то, что Картафер не мог уложить в привычную картинку мира и в знакомый образ самого герцога. Виразон бы сказал, что в Мишеле появилось Море. И эта седая прядь, венчавшая его, будто короной…

- Расскажешь?

Герцог, рассматривающий библиотеку графа, повернул голову, несколько удивленный вопросом. Рассказать? О чем? Мог ли он доверять Картаферу? Вряд ли: Мишель знал, что Филипп уже давно близко дружит с Бательером, и лишняя откровенность тут может только навредить. Но что-то противилось внутри этому жесткому рационализму: когда-то они были друзьями. Анри-Мишель был человеком слова и человеком дружбы. Он легко находил и терял женщин, покупал, добивался свободных, независимых, соблазнял – это было так естественно. Но очень тяжело отпускал друзей. И тяжело открывался им. Когда-то Картафер был близким ему по духу человеком. И сейчас, сидя в его кабинете, спустя столько лет, герцог не знал, что сказать. И не знал, что делать. Он боролся с мучительным желанием рассказать графу все. Диана, Памира, Виразон, Доменик… Диана.

- Я привез тебе письмо.