Пираты: до встречи в Париже

61

Али встал.

- Если это твое желание, я позволю тебе сделать то, что хочешь. Но предупреждаю: он сильно изменился за месяцы, что ты его не видела.

Памира поднялась вслед за ним.

- Не хочешь ли ты сказать, что я должна… хотеть видеть его меньше?

Али усмехнулся измененной в последний момент фразе. Кандийке было сложно говорить о том, что она чувствовала к Виразону. А еще сложнее признать, что она любила его. Любила больше своей жизни, свободы, статуса. Любила как отца ее ребенка. Как мужчину, подарившего ей много интересных, светлых и сложных моментов.

Но может быть… когда-нибудь.

***

Памира буквально влетела в спальню графа. Желание увидеть его было сильнее доводов разума, что не всякому мужчине понравится, когда его видят в подобном состоянии. Но женщина отмела саму мысль о том, чтобы не пойти туда. Несколько минут. Они имели право на несколько минут.

Доменик неподвижно лежал на кровати, заботливо укрытый тонким пледом. На его лице красовалась свежая повязка, но оттуда, где стояла Памира, не просматривалось, что именно перевязано. Он был чертовски бледен. Черные влажные волосы лежали на подушке, руки, по-прежнему сжатые в кулаки, скрещены на груди. Кандийка замерла, но переборола себя и подошла ближе. Острая, болезненная нежность пронзила ее сердце. На глаза навернулись слезы. Она никогда не видела Виразона в таком состоянии. Он был растерян, когда захватил «Белый лебедь», он казался несколько неуверенным, когда говорил с ней после встречи с братом. Но Памире ни разу не приходилось видеть его слабым. Обессиленным – да. Но не слабым. Незнакомая маска страдания застыла на лице, изменяя его до неузнаваемости.

Женщина осторожно сделала несколько шагов по мягкому ковру, опасаясь, что их звук разбудит графа. Казалось, что она пробирается сквозь липкую паутину. Перехватило дыхание – она боялась дышать! Ноги не слушались. Еще мгновение – и она упадет у его постели, сраженная нежностью, жалостью и болью.

Легкая дрожь прошла по телу Виразона. Он открыл глаза. Пустой, ничего не значащий синий взгляд устремился вверх. Через несколько мгновений на его лице отразилось что-то, отдаленно напоминающее удивление.

- Бред, - услышала она еле различимое, словно выдох, слово.

- Доменик, - прошептала она сквозь слезы.

- Что?

Синий взгляд устремился на нее. Граф приподнялся было, но вернувшаяся боль заставила его упасть обратно на подушки. Он приглушенно выругался. Памира подлетела к нему, но холодные глаза заставили ее остановиться, словно кто-то выстроил стену.

- Доменик…

Она не нашла слов, чтобы объяснить, что здесь делает, боль сковала все тело и даже сами мысли. Что-то надломилось в нем. Что-то изменилось. Что-то умерло…

- Зачем ты пришла?

- Я хотела увидеть тебя… Я хотела сказать, что…

- Уходи.

- Что?

- Я не хочу тебя видеть, уходи.

- Но…

Доменик резко сел на постели, взбешенный. Черные волосы растрепались, граф казался ожившим мертвецом. Перевязанное лицо, безумный синий взгляд, какая-то дикая болезненная усмешка губ…

- Пошла вон отсюда!

Всего мгновение она простояла, пытаясь понять то, что услышала. Сознание отказывалось давать хоть какие-то объяснения. Доменик отвернулся от нее, и, казалось, тут же забыл.

Памира развернулась и, сдерживая слезы, выбежала из комнаты. Это конец.

Конец надеждам. Конец… Он выгнал ее.