Пираты: до встречи в Париже

63

Бательер! Грязный полицейский!

– Пошел прочь! – в отчаянии выкрикнула она и расплакалась.

– Памира? – он не понял той борьбы, что шла внутри нее, прижал к себе.

Анна вырвалась.

– Пошел прочь, негодяй!

– И не подумаю.

– Почему? – издевка в его голосе затронула самые тонкие струны ее чувств. – Еще не закончили со мной? Не надейтесь, допрос вам устроить не удастся, я ничего не скажу. Будете пытать?

Памира лгала самой себе. Она молила все высшие силы, чтобы Бательер остался. Она давно не испытывала такого огня, и некогда уснувшее страстное чувство любить и быть любимой снова всколыхнулось в ней, придавая ощущениям еще больше остроты. Но действительность жестоко резала сознание. И сама мысль о том, что здесь, в Париже, лежал истерзанный, прикованный к постели Тореаль, которого она бесконечно любила, зная, что он никогда не ответит ей взаимностью, резала по живому, медленно, мучительно. Как она смела предаваться дикой страсти с тем, по чьей вине Доменик терпел эти нечеловеческие страдания? Но…

– Если только поцелуями, – на его губах вновь заиграла плотоядная усмешка. Бательер лег на спину, далеко закинув руки, приглашая ее к себе. – А что, вам есть что сказать?

Памира тоже улыбнулась, но как хищница перед тем, как поймать добычу.

– Нет, – она проглотила слезы. – Вам, господин полицейский, ничего и никогда. Ах, как же вы беспомощно выглядите, верный королевский пес!

– Зато вы сама воинственность, – отметил шеф тайной королевской полиции, – хотя не знаю пока, кому вы сами так преданно подчиняетесь.

Удар был тщательно подготовлен и в любой другой ситуации попал бы в цель. Но Анна отреагировала не совсем так, как ожидал полицейский.

– Нахал! – Памира от возмущения залепила ему пощечину и, не дожидаясь, когда Бательер придет в себя и отомстит, поцеловала. Неожиданно и пылко. Граф, не предполагавший атаки, был вынужден согласиться с поцелуем, но едва появилась возможность набрать воздуха в грудь, он с силой перевернул Памиру на спину и навис над ней грозной тенью.

– Черт побери, почему же я в тебя влюблен! – выдохнул он, ястребом вонзаясь в ее губы поцелуем.

Смысл последней фразы не долетел до Памиры. Тем более, что спокойной минуты в эту ночь ей больше не досталось, а под утро ее лишил возможности соображать тяжелый удушливый сон.

С искренней надеждой на то, что вообще все события вечера были лишь ужасным кошмаром, она проснулась поздним утром на груди Бательера. Первой ее мыслью был коварный вопрос: счастлива она или несчастна?

Готье спал, трепетно прижимая ее к себе. Он был довольно худощав, но на деле доказал, что не лишен силы. Память мучила ее, услужливо показывая картинки… Что же она наделала?

Памира приподнялась на локтях, чтобы взглянуть ему в лицо. Малознакомое лицо малознакомого мужчины. Готье де Бательер. Человек, удерживающий самого Виразона в тюрьме. Полицейский.

Что она чувствовала, глядя на него? Ничего. Ну, или почти ничего. Робкую симпатию, задушенную голосом разума. Бательер ей нравился. Он понравился ей сразу же. Умный, опасный. С ним интересно было играть, когда на кон ставилось все, даже свобода.

И все-таки… он многое мог дать. С ним было спокойно. Просто находиться рядом. Странное ощущение… Он бы мог дать будущее ее сыну. Он бы мог обеспечить положение в свете ей самой.

О чем она думает?

- Анна?

Мягкий голос Бательера прервал ее мысли. Граф нежно прикоснулся к ее мгновенно заалевшей щеке. Она не отстранилась.

- О чем ты думаешь?

- О тебе.

Правда прозвучала неубедительно. Памира лишь больше покраснела и попыталась отвернуться. Готье улыбнулся.

- О том, как выставить меня вон?

- Нет.

Она растерялась вконец. Странно было ощущать смущение рядом с мужчиной. Готье казался ей полной противоположностью Виразона. Такой же серьезный, да, но живой. Способный на сумасбродства (что доказала прошедшая ночь). Интересный. Не менее, а, может быть, на территории Франции, и более опасный. Черт побери, он определенно ей нравился, и кандийка не могла понять, что делать с неожиданным чувством. Она прекрасно знала, что никогда не сможет ему довериться полностью – опять же, в отличие от Виразона. Но пират не мог обеспечить безопасности ей и ребенку в Париже.

- У меня есть сын.

Он не показал, что удивлен.