Пираты: до встречи в Париже

66

Доменик стоял около окна, хмуро изучая записку, оставленную братом. Лермон говорил, что уезжает на поиски Камбале и надеется найти его у Сант-Арренцо. Сам факт, что Фаратон и итальянец знакомы, несколько настораживал. Тореаль знал Эрколе слишком давно и слишком давно вел с ним дела, чтобы такие новости остались незамеченными. Он помнил о родстве их семей, но не предполагал, что и Лермон вспомнит об этом.

Что еще знал Фаратон? И знал ли вообще что-то? Доменик привык считать, что его имя погребено в годах, а связи графа никак не ассоциируются с личиной пирата. И даже думать не хотелось, что в его идеальной системе какой-то элемент необходимо заменить.

Тело ломило. Стоять было больно, двигаться невыносимо, а лежать настолько опротивело, что пират предпочитал боль бездействию. Память не давала отдыху его измученному сознанию, а отсутствие брата уже даже не злило, а обессиливало.

Али вошел как всегда без стука. Он просто открыл дверь, уверенный в том, что его уж точно не посмеют выгнать. Виразон не оглянулся. Он мрачно смотрел в окно. За последние месяцы привыкший к боли, он старался уже не обращать на нее внимания. Но все равно иногда что-то выбивало из колеи, заставляя бледное лицо исказиться в болезненной гримасе, плечи - немного вздрогнуть, а руку непроизвольно сжаться в кулак. Пират стоял прямо, перенеся вес на руку, упиравшуюся в подоконник. В другой он держал письмо. Черные волосы, потерявшие былой блеск, неровно падали ему на плечи. Доменик казался уставшим, больным и будто бы постаревшим.

Когда он наконец обернулся, Али увидел в его глазах такой холод и безжизненность, какие и у Виразона не всегда проскальзывали, даже в тягостные минуты. Бастилия сильно изменила его, усугубив то, что Али и Памира в свое время напрасно надеялись сгладить.

- Почему ты прогнал ее?

- Ты снова? - даже голос пирата звучал тускло.

- Можешь не отвечать, я знаю, ты не хотел, чтобы она видела тебя в таком состоянии. Но, Доменик, о чем подумала она?

Виразон упрямо смотрел в окно. Что-то, спрятанное очень глубоко, понимало - араб прав. Но все остальное противилось даже мысли о том, что не стоило выгонять женщину так резко и так необоснованно.

- Она вернется, - наконец проговорил он. Да, вернется! Не сможет не вернуться. Она всегда приходила, стоило ему только позвать.

Али сел в кресло, сверля пирата внимательным взглядом. Виразон прикоснулся к повязке на лице. Эта дурацкая рана на скуле мешала говорить. А об улыбке вообще можно было забыть – боль была нестерпимой. К счастью, улыбаться и не хотелось.

- Нужно перевязать, - задумчиво проговорил Али. Встал, заставил пирата опуститься на кровать. – Ты похож на… – он задумался.

- На тех несчастных, которых особо прыткие медики разбирают на части, чтобы изучить, - не удержался от колкости пират, с тихим вздохом опускаясь на мягкое покрывало. Тяжелый халат распахнулся, обнажая перевязанную грудь.

- К тебе пришел сын, - обронил доктор, возясь с повязками. Он буквально почувствовал, как напрягся Виразон под его руками.

- Бриан?

- У тебя есть еще один сын, достаточно взрослый, чтобы прийти сюда самостоятельно?

- Нет.

- Тоже прогонишь?

- Нет.

- Хорошо.

Али снял повязку с его лица. Заново обработал заживающую рану. Его мазь действовала, обещая, что через пару недель кожа полностью восстановится.

- Мне нечего ему сказать, - наконец проговорил пират. Его глаза оставались холодными, а лицо не тронула и тень хотя бы какой-то эмоции. Живая статуя.

Хотя доктор уже начинал сомневаться, живая ли.

- Научи его фехтовать, Доменик, - прошептал он. – Тебе в любом случае придется восстанавливаться. Через боль, но придется.

- Я привык к боли.

- Тогда сегодня же и начни.

Пират поморщился, но не ответил. Мысль о том, что придется взять шпагу в руки, сама по себе заставляла его тело напрячься в предвкушении, готовясь к сокрушительной волне.

Он откинул волосы за плечи, но ничего не сказал. Начнет сегодня. Его шпагу должны были вернуть.

Синий взгляд внимательно рассматривал доктора. Али был рядом много лет, спасал, советовал, помогал восстановиться. Не давал совершить глупостей. Относился к пирату как к сыну и справедливо полагал, что Доменик видит в нем отца. Их отношения всегда строились на доверии, и Виразону несложно было прислушиваться к советам мудрого араба. И почему он верил доктору, вопреки всему?

И Али был действительно единственным человеком, кому пират по-настоящему доверял.

- Если придет Памира… Не пускай ее ко мне.