Пираты: до встречи в Париже

68

Диана снова появилась в его жизни неожиданно. Необоснованно и, казалось бы, не нужно. Но уважение к брату и симпатия к женщине не позволили графу выставить ее подобно Памире. Белокурая красавица стала частой гостьей в его доме. Порой даже слишком частой. И через некоторое время Доменик поймал себя на мысли, что привыкает к почти неощутимому, но настойчивому присутствию француженки. Они редко разговаривали. Все больше молчали. Но Диана старалась все время быть рядом, исчезая только тогда, когда к отцу приходил Бриан, словно чувствовала, что в их отношения лучше не вмешиваться.

Юноша холодно и вежливо здоровался с ней, словно между ними ничего не было. Словно он не чувствовал сокрушительной близости с этой блондинкой, вскружившей голову самому Фаратону, будто бы не желал всеми силами своей еще юной, но уже закаляющейся души и слишком пылкого тела заключить ее в свои объятия. А Диана понимала, что с каждым днем, с каждым мгновением, которые отец и сын проводят вместе, Шалиан становится все больше похожим на Тореаля. Если внешнее сходство заканчивалось на синих глазах, то души – так казалось – постепенно роднились. Бриан стал холодным и резковатым. Немногословным, что было ему совершенно не свойственно. Доменик, напротив, начал говорить. Мало и редко, но емко и четко. Он с иронией высмеивал политику, меткими фразами обрисовывал сыну экономическую ситуацию в Европе и роль шпионской и торговой сети Виразона во всем этом. Тогда же Диана узнала, что верный помощник пирата, торговец Харсим-Бей – это тот самый итальянец, чьей женой оказалась Франческа.

Диана привычно приехала в Тореалли до обеденного чая. При дворе показываться не хотелось, а Виразон, хоть и оказался на виду, мучил ее как-то неразрешимой загадкой. Он поддерживал с ней беседы, но будто бы не общался. Расспрашивал ее о жизни при дворе, отношениях с королем, а потом с Фаратоном, но ни слова не говорил о себе. На прямой вопрос о Памире задал вопрос о Мишеле, смутив ее и тем самым сбежав от ответа. Их разговоры все больше напоминали игру.

От Али Диана узнала, что Тореаль прогнал Памиру, когда та приходила. Странно, но она почувствовала себя увереннее.

- Почему бы вам не вернуться ко двору?

Любимый вопрос. Граф сидел в кресле, запахнувшись в тяжелый бархатный халат, держа книгу в руках. Диана устроилась напротив с вышиванием в руках.

- К чему этот интерес, сударь?

- Вы же так любите придворную жизнь и вашего короля, мадемуазель.

- Это вопрос или утверждение? – Диана кокетливо наклонила голову набок, положив вышивание на колени. Граф взглянул ей в лицо мимолетным, странным взглядом.

- Пожалуй, утверждение. Король…

- Принадлежит Монтеспан.

- А вы?

- Пожалуй, Мари.

- Разочаровавшись в любви, решили посвятить себя ребенку, Диана?

- Граф! – она покраснела и отвернулась. Вопросы Доменика …нарушали все возможные правила этикета. Он по-пиратски шел напролом, очевидно наслаждаясь игрой. Сама виновата, ведь никого рядом с ним больше нет…

- В чем дело? – Тореаль удержался от улыбки и вернулся к чтению. Его забавляла реакция женщины на подобные вопросы. Может быть, со стороны казалось, что он пытается узнать, что у нее на сердце, но Виразону давно уже было плевать, какими его поступки виделись со стороны. Ему нравилось ее смущение. И, черт возьми, было интересно, чувствует ли она что-то к его брату. И почему она практически живет Тореалли.

- Вы удивляете меня, сударь.

- Разве? – он удивленно изогнул бровь, оторвавшись от книги.

Диана снова взяла в руки вышивание, окончательно смутившись. Она чувствовала что-то странное, когда находилась рядом с ним. Уже знакомую уверенность в том, что здесь с ней ничего не случится… и интерес. Было интересно, удастся ли ей с помощью нежности и настойчивости растопить ледяное сердце пирата.

Есть ли оно у него вообще?