Пираты: до встречи в Париже

70

Памира неслышно вошла в спальню Доменика, осторожно прикрыла дверь. Огляделась. Комната утопала в серебряном сиянии выглянувшей из-за туч луны и золотистом свечении камина. Такое освещение создавало атмосферу таинственности, загадочности, чего-то, необыкновенно старинного, но вместе с тем чудесно молодого, даже юного, чего-то, что выше человеческих мыслей, выше всего земного; чего-то пугающего и замораживающего.

Дрова в камине тихо потрескивали, и этот треск вернул Памиру из потусторонних грез. Они испуганно повернула голову на звук, и замерла, жадно рассматривая такой живой, такой веселый огонь. Она постояла немного так, не шевелясь, и, вздохнув, посмотрела в ту сторону, где находилась кровать.

Граф спал или дремал, небрежно положив одну руку на одеяло, сползшее до пояса, а другую забросив за голову. Он был обнажен. Серебряные и золотисто-красные блики мягко ложились на его мускулистую грудь. Его лицо было спокойно, но на нем застыла печать живого страдания и боли. У Памиры екнуло сердце, перехватило дыхание. Жалость сдавила грудь и подступила слезами к глазам.

Кандийка медленно подошла к Доменику, сдерживая дыхание, приложив руку к сердцу, все сильнее и настойчивее стучавшему у нее в груди. Он был беззащитен, так беззащитен, что ей захотелось укрыть его ото всех, спрятать, оградить от мира с его несправедливой жестокостью. Бледный, неподвижный, измученный и одинокий. Сильный и гордый. Ни за что и никогда он не признается даже самому себе, что нуждается в ком-то. Что ж… она знала...

Молодая женщина провела рукой по лбу. Почему она так взволнована? С чего бы дрожать, если решение принято и дороги назад нет? Что такого необычного в том, что она пришла? В том, что…

Бательер. К черту! В последний раз – она имела право.

Она осторожно легла на кровать рядом с Домеником и замерла, рассматривая его бледное лицо. Черные волосы, разметавшиеся по подушке, только подчеркивали эту бледность. Памира перевела дыхание и положила голову ему на плечо, прижавшись к нему всем телом. Он был теплым, даже горячим, но странно неподвижным. Она провела пальцем по его шее, груди, закрыла глаза, опустив бессильную руку. Прикосновение напомнило ей слишком многое, начисто стерев любой намек на сомнения.

– Доменик…

Он неохотно пошевелился, открыл глаза. Вдруг резко поднялся на локтях, заставляя ее отстраниться.

– Памира? – удивленно произнес он. Голос звучал как-то странно печально. – Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

Она покачала головой. Не сразу нашлась с ответом.

Он расслабился и снова лег, прикрыв рукой глаза.

– Который час?

Она пожала плечами, с некоторой опаской глядя на графа.

– Не знаю. Около одиннадцати, наверное. Прости, я не думала, что ты уже спишь.

Он равнодушно взглянул на нее. Памира снова легла радом. Она не могла сейчас так же легко сохранять спокойствие. Впервые поняла, что не знает, что делать и как говорить. Кажется, он стал еще более скрытным, если это, конечно, возможно. Прежний Доменик отреагировал бы совсем по-другому. Она спрятала голову у него на плече, с тоской подумав, что, наверное, не сможет ему ничем помочь, с горечью вспомнив, кто виной всему этому…

Доменик не обнял ее. Почему? Он не обращал на нее внимания. О чем он думал?

– Доменик, – снова позвала она.

– Зачем ты пришла? – опалил холодом его вопрос. – Что тебе надо?

Она вздрогнула, поднялась на постели, пристально глядя на него. Ее глаза были сухими, в них потихоньку загоралось бунтарское пламя.

– Я просто хотела тебя увидеть, – с вызовом заявила она.

Ответ был крайне лаконичен и насмешлив.

– В темноте? Ночью?

Она улыбнулась ему, принимая правила игры.

– Ты cнова вынуждаешь меня говорить то, что я никак не должна тебе говорить. И ты хочешь, чтобы я сказала это вслух?

Игра. Опять игра. Что ж, если они не могли сейчас просто поговорить, пусть они поговорят хотя бы так.

Он промолчал. Ему было все равно.

– Мне уйти? – резко вывел его из задумчивости явно риторический вопрос.