Пираты: до встречи в Париже

71

Доменик окинул ее холодным взглядом. Рассказать? Что?

Два месяца без Бастилии и брата. Время, проведенное с пользой. Восстановленная сила. Налаживающиеся отношения с сыном. Цель…

– Рассказывать я ничего не буду. Я уже забыл, – заметил он, не позволяя памяти вернуть его в дни заточения. Только не это – воспоминания были слишком болезненны.

Памира следила за тем, как менялось его лицо. Ложь. Он лгал, чтобы оградить себя. Она понимала. Но так хотелось хоть чем-нибудь помочь…. Ее глаза потеплели, она повернулась к Доменику, ласково глядя ему в лицо. Граф резко отвернулся – он не хотел, чтобы она видела ту боль, что ему пришлось пережить, и которая сейчас оживала где-то внутри.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – глухо произнес он. – Ты сомневаешься, стоило ли тебе приходить. Я тоже думаю об этом.

Выразительные глаза Памиры похолодели.

– Мне уйти?! – став на постели на колени, снова спросила она.

Граф поднял голову, рассматривая ее. Красивая. Даже в этом простом европейском платье. Он тоже поднялся радом с ней.

– Нет. Теперь уже нет, – прошептал он, улыбнувшись.

Памира не заметила, как оказалась в его руках. Доменик опустился на кровать, не отпуская ее.

Она посмотрела ему в глаза и замерла – взгляд графа был тускл, как взгляд старца. Она попыталась отстраниться, но он не позволил. Доменик привлек ее к себе, в сейчас казавшихся черными глазах всколыхнулось что-то незнакомое.

Медленно, словно вспоминая и заставляя вспомнить ее, он провел расслабленными пальцами свободной руки вдоль выреза ее платья. Чувство, которое она испытала, было незнакомым. Такого не было никогда. Никогда еще простое прикосновение не приносило одновременно столько муки и счастья. Сердце с болью билось в груди, отвечая на жест Виразона.

«Я сейчас сгорю», – мелькнула в голове мысль. Но она была к этому готова. Она была готова на все, только чтобы он снова начал жить, чтобы он вернулся в этот мир. Пусть, ценой ее собственного благополучия и счастья – она знала, что после этой ночи уйти ей будет практически невозможно. Но она уйдет. Чего бы это ни стоило.

Одинокая слеза скатилась по ее горячей щеке, коснулась уголка пересохших губ.

Доменик лег, увлекая ее за собой. Памира прижалась к нему, пытая сдержать соленую влагу, готовую ручьями хлынуть из глаз.

– Доменик, я люблю тебя…

Тореаль внимательно посмотрел в ее мокрое лицо, приподняв его за подбородок свободной рукой. И… поцеловал. Мягко, ненавязчиво, словно пробуя ее на вкус.

Когда он выпрямился, на тонких губах играла странная печальная улыбка.

– К сожалению, я любить уже не умею, – тихо проговорил он.

Памира замерла – в его устах подобные слова были равносильны признанию. Она приложила палец к его губам, с ласковой нежностью улыбаясь.

– Мне трудно говорить, – произнес он, спокойно откинувшись на подушки. Все чувства опять исчезли из его глаз. Ну зачем??

Что было в его голосе? Страдание. Боль. Так странно. В этом голосе, которого боялись, приказы, сказанные которым бросались исполнять. В этом голосе, очаровывающим женщин и обещающем, покорившем когда-то ее саму. Странные для него чувства. Необъяснимые, незнакомые.

Памира ласково провела рукой по его волосам. Пират даже не пошевелился, думая о чем-то своем.

– Я знаю, – тихо сказала она. Он промолчал, глядя в сторону.

Она всегда все знала. Это уже не удивляло... Черт, откуда эта апатия? Она… удивительная женщина. Будь он другим, он бы ее боялся, как боялась ее половина Средиземного моря. Боялся бы ее женской слабости, нежности ее рук, ее прекрасных глаз, ее хрупкости и показной невинности. Он поймал себя на мысли, что он хотел бы ей покориться. Что-то подсказывало ему, что Памира действительно была этого достойна.

– Ты помнишь нашу последнюю ночь? – мягко спросила Памира.

Неожиданно… Он отстранился.

– Шторм и проникновение в мою каюту? Разумеется… только… Памира, это было очень давно. Зачем ты…?