Пираты: до встречи в Париже

72

Доменик встал, недоговорив, набросил на плечи тяжелый бархатный халат и подошел к окну. Памира приблизилась сзади, отказываясь оставаться в одиночестве вдали от него. Но не посмела коснуться графа.

– Я хочу сказать тебе кое-то…

Она уже знала, что нужно, чтобы вырвать его из этой апатии, чтобы заставить его вернуться в этот мир. Хотя бы на одну ночь. А лучше – навсегда. Она готова была солгать сейчас, зная, что когда он узнает правду, он, возможно, возненавидит ее. Но это будет потом. А сейчас у нее не оставалось другого выхода…

– Я слушаю, – проговорил он, опершись ладонями о подоконник.

– Многое изменилось с той ночи. Я встретилась с сыном, и он признал меня. Я теперь не одна. Но…. И тогда на корабле, и сейчас какая-то сила тянет меня к тебе. И с ней я ничего не могу поделать, – она перевела дыхание. – Я… Доменик, у меня не было никого за это время. Хотя… было когда и с кем.

Он молчал, развернувшись к ней лицом и внимательно слушая.

– Почему, объясни?

Наконец-то! Его спокойствие разбилось вдребезги. Памира увидела, как загорелись его глаза неподражаемым синим пламенем. Виразон прерывисто вздохнул и подошел к ней.

– От кого угодно мог ожидать…. Не от тебя, – проговорил он.

Памира загадочно склонила голову на бок, не глядя ему в лицо. Наверное, зря… Она бы увидела то, что раньше не замечала, чего раньше и не было: страсть, подлинную, живую страсть, пламенную и нетерпеливую. Глаза графа пылали, голос сел – когда он заговорил, она не сразу узнала его. Вот она, ложь во спасение. Надежда и счастье сейчас. И тьма в будущем. Но это было нужно ему. В эту минуту. А потом – лучше ненависть, чем привычное равнодушие.

– Памира…

Но это продолжалось всего мгновение. Когда она подняла голову, выражение лица Виразона изменилось, взгляд стал осмысленным и собранным. Чертова выдержка! Что еще сказать этому человеку, чтобы выбить его из заледенелой колеи, где он так уютно для себя устроился? Что сделать с ним? Поцеловать? Но поцелуй может причинить ему боль… принести разочарование. Черт! Только с этим человеком она попадала в такие ситуации – она понятия не имела, что с ним делать!

«Господи!» – у нее не больше слов, Виразон убивал своей непредсказуемостью. И вот он…

Он неожиданно привлек ее к себе. Он был серьезен, как никогда. Мимолетный поцелуй, и вот она свободна… свободна и вместе с тем пленена его волей.

Тореаль вновь отвернулся к окну. Весь, казалось, поглощенный созерцанием кусочка темного неба. Такого прекрасного и такого чужого.

– Посмотри на меня, Доменик.

Он нехотя повернулся, глядя на нее сверху вниз. Такая маленькая… Даже неожиданно.

– О чем ты думаешь? – настойчиво спросила она.

Он взглянул ей в глаза.

– Не о чем, красавица, о ком. О тебе.

Она почувствовала, что краснеет. Почему? Метнулась к постели, но остановилась на полпути, нервно теребя платье.

– Смешная… Мне тяжело оставаться серьезным рядом с тобой.

– А зачем?

Памира смотрела на него, стараясь по выражению лица определить, что он собирается делать. Доменик следил за ее рукой. А действительно, зачем?

Он подошел, не отрывая от нее взгляда. Памира инстинктивно сделала несколько шагов назад – и упала на кровать. Короткая усмешка исказила его лицо, в глазах застыло привычное выражение решимости. Граф скинул халат. От вида его обнаженного тела закружилась голова. Памира выпрямилась и потянула за шнуровку платья.

Виразон положил руки на ее обнаженные плечи и властным движением привлек к себе, оказавшись рядом. Душа ликовала. Она лежала в его объятиях, сгорая от ласк и поцелуев. Пускай в последний раз. Но впереди длинная ночь. И она запомнит ее.

«Летом в это время уже светло», – со светлой печалью подумал Доменик.

Он лежал, вытянувшись на кровати, одной рукой обнимая Памиру. Кажется, чувствовал себя счастливым. Странно, но почему-то стало иметь значение, что тебя кто-то любит. Хотелось продлить это мгновение. Интуиция подсказывала, что еще долго в его жизни не будет подобного.

Граф вздохнул. Памира сладко потянулась, обняла его и замерла, не открывая глаз. Приятно было ощущать себя в кольце ее рук. Удивительная женщина. Ему удивительно спокойно в ее обществе, тепло и хорошо. И это было странно и как-то тяжело принимать. Виразон привык к одиночеству, он не мог позволить себе привязаться к кому бы то ни было. Даже к ней. Он слишком хорошо знал, как можно использовать привязанности во время борьбы и ограждал себя от лишних проблем. Но…

Памира во сне сжала его руку. Граф не обратил внимания, задумавшись о чем-то своем.

…Она увидела многое: арест, камеру в тюрьме, пустые глаза тюремщика, женщину с длинными светлыми волосами, Фаратона. Увидела бы больше, если бы граф не отдернул руку.

– Зачем??

Он повернулся к ней, взбешенный.

Памира поднялась, невольно чувствуя себя виноватой. Она позволила ему заметить, а этого нельзя было допустить. Но увиденное было слишком ужасным. Что она? Вздрогнула?

– Тебе не следовало этого делать, – уже мягче заметил он. – Все, что было, касается только меня.