Пираты: до встречи в Париже

77

Для Доменика в ту пору время шло очень медленно: он приспосабливался к данной обстановке, пока еще выбирал ту линию, которой представит придерживаться на протяжении всей жизни. Оптимальный вариант все время ускользал, а бросаться в крайности не хотелось, но и долго находиться в подвешенном состоянии тоже особого желания не было. В нем что-то ломалось. Он постепенно становился замкнутым, появилась холодность, не распространявшаяся только на капитана и на Энрике Сарвероса, с которым Виразон очень быстро сошелся. Пока еще не появилась в будущем знаменитая маска, но штурман потихоньку отгораживался ото всех, всякий раз предпочитая одиночество шумным компаниям. И все же сам Виразон с трудом осознавал, какие перемены в нем происходят. Ему было уютно и спокойно, его мало интересовало, каким образом стало возможно это спокойствие.

Джугадор очень привязался к своему спасителю, Доменик заменил пирату давно потерянного сына. А капитан, в свою очередь, вполне смог заменить юноше отца. Виразон не только наполнил удачей паруса пиратского судна, но и принес покой и свет в сумрачное сердце его капитана, оказав ему, таким образом, неоценимую услугу.

Время шло. Положение Джугадора на море резко изменилось, он выигрывал. Виразон позже говорил, что только чудо спасало противника всякий раз. Рог Дьявола не победил, но судьба всегда злодейка. Джугадор погиб. Погиб глупо и неожиданно, но успев, однако, назначить своего приемника. Им стал Виразон. Именно тогда завершился процесс изменения. Появилась маска и лед, исчезли эмоции и простота. Он стал тем человеком, которым его знают и сейчас.

Со смерти Джугадора прошло почти десять лет, но и сегодня воспоминания причиняли боль. Капитан оставался единственным человеком, по кому Доменик искренне скучал. Граф встал из-за стола и неспокойно прошел по комнате. Париж неправильно на него влиял. Доменик не любил просматривать прошлое, считая это занятие бесполезным, и не мог понять, что сегодня на него нашло. Но чувствовал, что именно сегодня что-то случится.

Тореаль вышел из кабинета. Шатали проводил графа чуть ли не испуганным взглядом. Ему совсем не хотелось вновь испытывать на себе ледяную ярость, это было слишком тяжело. Впервые увидев Доменика, когда герцог только привез его из Бастилии, дворецкий не мог ничего сказать о хозяине особняка, но уже через пару дней понял, что с этим человеком лучше не связываться: чревато последствиями. Шатали старался как можно меньше попадаться ему на глаза.

Доменик мало обращал внимания на дворецкого, занятый, в основном, собственными мыслями. Оставленный Дианой веер на столе в гостиной напомнил о том, что молодая женщина практически поселилась у него в особняке. Картафер незаметно и мягко входила в его жизнь, становясь чем-то привычным. Сегодня Диана не появилась, прислав записку, что Мари нездоровится, и она останется с дочерью. Доменик почувствовал, что у него отбирают то, что он уже определил собственное. Граф улыбнулся. Странные мысли. Он не понимал мотивов ее поведения. И не знал, как реагировать. Единственное, что она дала ему понять недвусмысленным образом – его брата в ее сердце больше не было.

С каждой минутой многократно возрастало желание уехать на море. Но чтобы это, наконец, свершилось, в Париже должен появиться Лермон. Возвращение герцога уже не за горами, Тореаль был уверен в этом. Но прежде должно что-то случиться.

Доменик мягко бродил по дому. Бесцельно. Равнодушно. Не замечая ничего вокруг. Каким-то непостижимым образом оказался вновь в своем кабинете. Черт побери… Он сел за стол – машинально. Взял в руки какую-то бумагу и долго смотрел на нее, не видя. Задумался. Мысли неровными скачками вернулись к Памире. За все года, что они были знакомы, он не думал о ней столько. Как она могла уйти?! Черт возьми! Он впервые попросил ее остаться, впервые почувствовал, что хочет ее общества, а она ушла. К чему тогда слова о любви, дети? Его лицо исказила болезненная гримаса: он очень давно не видел сына.

В дверь постучали. Тореаль резко поднял голову, приглашая войти. В кабинете появился Шатали.