Пираты: до встречи в Париже

80

– Я путешествовал.

«И это почти правда», – добавил Тореаль про себя. Он давно понял, что ложь может завести в тупик самого лжеца. Надо обладать феноменальной памятью, чтобы со спокойным сердцем позволить себе лгать. Намного лучше и удобнее говорить полуправду. Что сказать нельзя, ты знаешь всегда. И ошибка становится невозможной.

Так что Виразон мог сказать, что он честен с окружающими. Особенно в делах серьезных. Бательер тем временем гадал, что Тореаль знает от Лермона. Если истории братьев совпадут, это может означать один из двух возможных вариантов: либо это правда, либо герцог успел рассказать графу легенду, которая им обоим подходит и которой уже поверил король. Как тогда понять, на чьей стороне правда?

– Где?

– По Средиземному морю, по Атлантике, – обобщенно заметил Доменик. – Маршрут стандартный.

– Мне известно, что вы много времени провели в Новой Испании. Позвольте поинтересоваться, что вы там делали.

«Я не позволяю, ты все равно спрашиваешь, Бательер. К черту этикет, я же знаю, зачем ты пришел. К чему маскировка?»

– Разве я пробыл там много времени? Может быть, не помню. Но скорее, был проездом.

– А «Клеопатра»?

– Случайность, – Доменик улыбнулся. – Я не составлял особого плана для ее похищения.

Бательер на мгновение задумался. Присланный несколько лет назад королю алмаз был одним из козырей полицейского, который он намеревался использовать в разговоре. Но Тореаль отвечал легко, непринужденно, не думая, словно это действительно было правдой. Готье же чувствовал подвох. Что-то не так! Не все в этом человеке так просто, как кажется. Как хотелось бы. С ним связана какая-то тайна. И задача полицейского состоит в том, чтобы в ней разобраться.

– Почему вы так много говорите по-испански, сударь? – спросил он, методично ведя допрос. По привычке.

– О чем вы?

– Много и в самых неожиданных ситуациях. Я говорю о Бастилии.

Тореаль нахмурился.

– Я говорил по-испански? Не обращал внимания. Машинально…

– Почему?

– В последнее время мне доводилось общаться, в основном, с испанцами.

Раньше Доменик об этом не думал. Виразон для всех испанец. Это не могло не отразиться на нем самом. И он может выдать себя… Необходимо быть более внимательным и собранным. Иначе может случиться непоправимое.

– Нам обоим известно, что испанцы не стали бы иметь дело с французом.

– Господин де Бательер, вы же прекрасно знаете о существовании дона Филиппа д’Альмагеры.

Виразон предостерегающе и холодно взглянул на собеседника. Оказалось, что он способен зайти намного дальше, преследуя свои цели, чем предполагал Бриз. В какой-то степени это не плохо, особенно для полицейского. И Бательер был достоин уважения – бесспорно. На свете немного людей, кого бы пират смог искренне уважать. В их число не попал даже король Франции, но начальник тайной полиции был отмечен в этом коротком списке. Только он этого не знал. Доменик считал его своим врагом, а к врагу симпатии не проявляют.

– Знаю, – проговорил Бательер, а его взгляд добавил: «Я ждал, чтобы вы сами заговорили о нем». – Разумеется, знаю. Оно – это имя – еще одно доказательство моего предположения. Вы не находите?

Виразон изобразил удивление.

– Разве?

– А разве нет? Я не знаю ни одного французского дворянина, имеющего еще и испанский титул. И поместье в Испании. И принятого к испанскому двору. По меньшей мере, это подозрительно, сударь.

«Тебе и это известно», – глаза Доменика сверкнули. Он напряженно выпрямился и застыл в этой позе, по-прежнему держа в руках перо. Знает ли он о пиратстве? Нет, вряд ли. Черт побери, что же это за…? Его нос оказался слишком длинным, а любопытство - чрезмерным. И все это заставляло насторожиться, хотя и порядком надоело. Бательер! Что же с ним делать?

– Если же серьезно, господин граф, – продолжал тем временем полицейский, – все это говорит не в вашу пользу. И дает мне основания для ареста.

– Вот как?