Пираты: до встречи в Париже

81

Перо описало круг и вновь указало кончиком на Бательер, грозя вырваться из рук Доменика. Готье, казалось, его не замечал.

– Именно так. В виду всех перечисленных фактов, вы вполне можете оказаться испанским шпионом. А наша с вами задача сейчас выяснить, так ли это.

– Сейчас? – эхом повторил Тореаль. Его взгляд странным образом помертвел.

– Здесь и сейчас, – кивнул Бательер, чувствуя, что при его последних словах настрой графа резко изменился. Кажется, Доменик наконец понял, что он готов к серьезному разговору и серьезным действиям, что он решил разобраться во всем, не сходя с места. Может, уловил свою выгоду от разговора с ним.

– Как вы можете объяснить мне это, сударь? – задал вопрос Бательер, внимательно смотря на Тореаля. Может, на его лице отразится что-то, за что можно было бы ухватиться. Но его наблюдения не принесли результатов: внешне Доменик остался спокойным, а глаза его, казалось бы, – «зеркало души» – все так же холодны и равнодушны. В какой-то степени – пусты. Либо Мален действительно ничего не чувствовал, и слова де Бательера не произвели на него никакого впечатления, либо он прекрасный актер, либо обладал нечеловеческим самообладанием. Никаких других объяснений Готье просто не видел.

– Я оказал важную услугу испанскому королю.

– Услугу? Какого характера?

– Принудительного по отношению ко мне… Между казнью и поместьем я выбрал последнее.

Бательер смотрел недоверчиво. Скорее, по привычке, он сомневался во всем.

– Но почему вы не вернулись во Францию? Почему вы вообще уехали, сударь?

Доменик поднял голову, прижав ладонью перо к бумаге. В синих глазах жестко пламенел холод.

– Прошу прощения, граф. Причина моего отъезда носит глубоко личный характер.

– Вы правы, сударь, в таком случае она меня не интересует, – хмуро проговорил Бательер, думая совершенно по-другому. – Итак, давайте восстановим хронологию событий.

– Прошу вас, – проговорил Тореаль, разрешая.

– В семнадцать лет вы сбегаете из дома. Куда вы отправляетесь дальше? В Испанию?

– Нет. Я начинаю путешествовать, сударь. Я не понимаю смысла перемолки моего прошлого. Оно к делу отношения не имеет.

– Вы так считаете? – спросил Бательер с явным удивлением: отпор был довольно неожиданным. Казалось, что Мален готов спокойно отвечать… Ага, держи карман шире: с ним еще придется помучиться. Он не так прост… И во что бы то ни стало Готье должен дойти до самой сути.

– Я в этом уверен, – сухо сказал Доменик. – Я уже объяснил вам наличие испанского имени? (Бательер кивнул). Замечательно. Что еще вас интересует, господин граф?

– Позвольте заметить, что многое, сударь, – улыбнулся полицейский. – Почему по возвращению в Париж вы назвались маркизом де Маленом, а не графом де Тореалем?

– Тореаля считали мертвым, и мне не хотелось воскрешать его, – уклончиво проговорил Доменик.

Бательер был вынужден признать, что Лермон говорил правду, что сделал с весьма недовольным видом. Доменик в ответ на его слова лишь холодно улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Теперь его поза стала какой-то непринужденно равнодушной. Да, его самообладанию можно было только позавидовать. Или ему на самом деле нечего скрывать, поэтому он и спокоен? О, нет, в это Бательер не поверит никогда. Он чувствовал, что Мален совсем не тот, за кого себя усиленно выдает. Только вот кто он, выяснить будет безмерно трудно. Но начальник тайной полиции и не любил легких задач…

«Тореаля считали мертвым», – сказал Мален. Бательер понял одно: к тому времени, когда «маркиз» появился в Париже, он успел похоронить в себе графа де Тореаля. И именно для него брат де Лермона был уже мертв. Почему? Ни один из братьев причины не назвал. Не назовет.

– О Малене мне известно практически все, – сказал Бательер, глядя в беспристрастно-спокойные синие глаза.

– Тогда и говорить о нем не стоит, граф.