Пираты: до встречи в Париже

85

Глаза Виразона лукаво блестели, хотя лицо оставалось равнодушно-спокойным. Готье был предельно сосредоточен, д’Обри, видимо до сих пор не верил в реальность происходящего. Правая рука Бательера, он прекрасно знал своего начальника и друга, но такого сумасбродства от него не ожидал. Казалось дуэли в прошлом, пережитки буйной молодости. Выяснилось: нет.

– Стойте! – раздался в наступившей тишине возглас.

К ним подъехала всадница. Легко соскочив на землю, она бросилась между противниками. Доменик опустил шпагу и отступил назад. Бательер нехотя последовал его примеру. Они узнали эту женщину и оба не могли понять, что она здесь делает.

– Прекратите немедленно эту комедию, господа, – гневно сказала она, глядя попеременно то на одного, то на другого.

Бательер оторвал кончик шпаги от земли и коснулся им руки женщины, холодно взглянув на нее.

– Отойдите, Аннет, и не мешайте нам.

– Это безумие, граф, – обернулась к нему Памира. – О какой дуэли может идти речь? Вы поубиваете друг друга и… Кому это надо?

– Мадам, – обратился к ней Тореаль, заставив ее тем самым вздрогнуть, – это странно, но я согласен с Бательером. Отойдите.

– Нет, – тихо проговорила она, шагнув к нему. – Если хотите драться с ним, вам придется сначала убить меня.

Готье с Домеником переглянулись.

– Анна, отойдите, я не буду больше повторять, – проговорил полицейский. – Я предупреждаю вас.

Памира не двинулась с места.

– Черт побери, мадам, не заставляйте меня повторять дважды! – прикрикнул на нее Бательер.

Памира бросила на него резкий взгляд, но промолчала. Обернулась к Доменику, всем своим видом моля о поддержке. Или ему только показалось? А Тореаль почувствовал, что он чего-то не понимает. Каким образом Памира узнала о дуэли? Только если от Бательера. А разве они знакомы? Или она следила за ним самим? От самого дома. Нет, кандийка до слежки не опустится. Тогда что происходит, черт возьми?!

– Сударь, – обратился он к Бательеру. – По какому праву вы так разговариваете с дамой?

– Она моя жена, – обронил Готье, не взглянув на Тореаля.

– Что? – неслышно проговорил Бриз, нахмурившись, поймав на себе испуганный взгляд Памиры.

Он не казался даже удивленным, но его глаза сказали кандийке все, что не было произнесено. И ей стало очень даже не по себе. Она знала только одно: Виразон предательства не прощает никому. Будь они на море, расплата не заставила бы себя ждать, а на суше он был скован в действиях. Ее словно ударили в грудь; яростная волна накрыла, ощутимая, ледяная, удушающая.

– Месье де Бательер – мой супруг, – с вызывающе спокойной смелостью произнесла она.

Тореаль промолчал, но это презрительное молчание было красноречивее любых слов.

– Анна, вы нам мешаете, – бросил Бательер, не допуская, чтобы эта беседа продолжалась. – Отойдите.

– Нет.

Она развернулась к мужу, даже в какой-то степени обрадованная, что может повернуться спиной к пирату.

– Готье, зачем вам эта дуэль? Ничего хорошего она вам не принесет…

– За кого вы волнуетесь, мадам? – жестко спросил у нее полицейский, вновь коснувшись шпагой ее руки.

Тореаль поднял голову, выжидающе глядя на кандийку. Его тоже интересовал этот вопрос. Памира поняла, что попала между двух огней, что ей просто не выдержать натиска. Она чувствовала, что Бательер разозлен, а Виразон почти взбешен. Теперь он будет считать ее предательницей… Но как остановить эту проклятую дуэль?

Воспользовавшись тем, что жена глубоко задумалась, Готье спешно обошел ее и ударил шпагой по клинку Доменика. От неожиданности тот отскочил в сторону, но удар отразил. С большей силой, чем хотел.

– Защищайтесь, сударь, – бросил полицейский, почти обрадованный тем, что поединок наконец начался.

Памира была вынуждена отойти, чтобы не попасть на клинок. Ей оставалось только наблюдать, ждать и молиться, чтобы оба остались в живых – слишком очевидна была их ненависть.

– Что же вы не послушались своей жены? – спросил Доменик, обороняясь пока без особого усердия. По привычке он разговаривал с противником, заговаривая ему зубы. А сам напрасно пытался понять, что чувствует. В Бастилии крылья-то сильно подрезали, а позже он и не тренировался серьезно. Фехтование с Брианом не в счет. Сын не соперник. Но, кажется, мастерство «пропить и проболеть нельзя». Не хватало легкости, скорости, но сейчас они были и не нужны. Пока что. Противники прощупывали друг друга, пытаясь найти уязвимые места. Доменик защищался. Бательер нападал. И бой казался несерьезным.

Тореаль чувствовал глухую боль во всем теле, отчаянно противящемся движению. Но шпага в руке придавала сил. Виразон был в своей стихии.

– А что, сударь, вам так не терпится отказаться от боя? – со смешком отпарировал Бательер. – Извинитесь, тогда посмотрим.

Выпад. Доменик без труда отбил атаку. Он не переходил в наступление, по-прежнему предпочитая защищаться.

– За что? За правду? Увольте.

Ему было смешно. Все смешно и – глупо.