Пираты: до встречи в Париже

113

Виразон глубоко вздохнул, открыл глаза и проснулся. Первое, что он услышал, было бойкое чириканье птиц за окном, приглушенные голоса на улице и нежное дыхание женщины, уютно положившей свою головку ему на плечо и сладко спавшей. Доменик вздрогнул. Диана? Белокурая головка приподнялась, мурлыкнула и попыталась устроиться ещё удобнее, но заметила, что граф де Тореаль не спит и, улыбнувшись, дотянулась губками до его щеки.

– Ты мне приснился, Доменик, – сказала она.

– Ты... ты тоже приснилась мне, Диана, – Доменик ответил на поцелуй и с удивлением понял, что Диана не сопротивляется. Чёрт возьми, что же вчера произошло?

Он вспомнил, как вечером пришёл к ней, принёс забытый у себя платок. Собственно, тонкий кусок батиста был лишь поводом, чтобы появиться в спальне Дианы. После разговора с братом ему действительно стало интересно, насколько далеко она может зайти в своей игре.

– О чём вы думаете? – спросил её Виразон. Диана сидела перед зеркалом и сосредоточенно рассматривала своё изображение.

– Угадайте!

– О том, настолько ли вы ещё красивы, чтобы привлекать внимание мужчин, – не задумываясь, произнёс Доменик.

– Не знала, что вы до такой степени проницательны!..

...Исступлённо осыпая её шею и плечи поцелуями, граф не понимал, почему всё именно так происходит. Диана в его объятиях, а он в постели Дианы. Она улыбалась. Что нравилось ему в ней? Не неопытная девушка, не взбалмошная девчонка улыбалась ему – молодая женщина, в самом расцвете сил, женщина-мать, та, что приложила все усилия, чтобы оказаться радом с ним.

Хотя… Виразон впервые за долгие годы был счастлив. Или ему казалось, что он счастлив.

Она шептала ему что-то нежное, он отвечал ей лаской. Доменик тоже улыбался. Поврежденная в Бастилии скула немного ныла, но эту боль заглушал огонь, исходивший изнутри. И вообще, некоторая неуклюжесть движений нравилась ему. Нравилось ощущать себя совершенно новым, другим, словно заново склеенным человеком.

Она тоже была счастлива – и эта мысль только подхлёстывала изголодавшегося по любви графа. Интересно, а приходилось ли ей испытывать нечто подобное с Людовиком? Глухое чувство ревности к несуществующему сопернику заставило Доменика решиться на более смелые действия. Поцелуй. Именно так, как её ещё никто не целовал. Резкая боль ударила в скулу, в почерневших глазах заблестели слёзы. Но нет, она не заметила – откинулась на подушки, сходя с ума от удовольствия. Он разозлился на самого себя. Поцелуй.

Даже если это все заведет его в тупик, утро поистине было прекрасным.

Эпилог

Лондон. 1674 год

Экипаж остановился у изящного особняка, видимо, отстроенного заново после нашумевшего пожара. Высокий мужчина легко соскочил на землю, запахнувшись в плащ, и замер, огладывая вид, который открылся его глазам.

Лондон сегодня был особенно сер и суров. Шел мелкий дождь. Что такое солнце, здесь, по-видимому, вообще не знали. Странно было видеть эти безжизненные пейзажи и осознавать, что кто-то считает этот город лучшим на земле.

Вышколенный слуга распахнул перед гостем двери. Мягкое тепло помещения и свет камина показались раем на земле после неприветливости природы.

Доменик огляделся. Особняк действительно был совсем новым. Вернее, заново отделанным по последней моде. Во всем чувствовалась роскошь и тонкий вкус. Все здесь было выверено, идеально сочеталось между собой и погружало гостей в состояние меланхолии. Хотелось устроиться в кресле и задремать.

− Милорд, госпожа находится дома. Как я могу вас представить? – дворецкий говорил по-английски осторожно, словно сомневался, что гость знает язык.

Этот высокий синеглазый брюнет слишком явно отличался от всех тех господ, что приезжали сюда. От гостя веяло мрачной силой и сознанием собственной исключительности и достоинства. Он двигался грациозно и неторопливо. И даже стоя в дверях выглядел так, что хотелось поклониться и исчезнуть.

− Скажите миледи, что прибыл граф де Тореаль, - с легким акцентом ответил Доменик, отдавая служанке шляпу, перчатки и плащ.

Дворецкий изменился в лице, но воздержался от комментария. Коротко поклонившись, он исчез.

Доменик остановился посреди гостиной напротив огромного портрета, с которого на него смотрел герцог Антуан де Лермон. Его отец был изображен неизвестным художником, казалось, заставшим его посреди охоты. Темно-каштановые волосы, ястребиный нос, вкрадчивый, обманно-безмятежный взгляд. В руке кинжал. Картина была настолько живой, что даже стало не по себе. Граф отвернулся на несколько мгновений. Вспоминать об отце было тяжело.

От единения с картиной его спас дворецкий.

− Миледи ожидает вашу светлость в библиотеке. Позвольте вас проводить.

Доменик кивнул и отправился вслед за этим слишком осведомленным для слуги человеком на второй этаж. До сих пор происходящее казалось нереальным. Тореаль не верил, что он решился приехать, хотя знал, что не приехать он не может. Он еще не знал, что скажет и вообще не был уверен, что раскроет сегодня рот. Но здесь почему-то было… спокойно.