Пираты Фахрияра

Глава 8

Кемаль развернул свиток на массивном столе, разгладив края тяжёлым бронзовым пресс‑папье. Линии созвездий, отметки фаз луны и расчёты магических потоков легли перед Фыратом, словно карта судьбы.

— Затмение наступит через девять дней, в ночь полнолуния, — произнёс Кемаль, указывая на точные координаты. — Пираты просчитали всё до секунды. В этот момент откроется путь для Брахмы.

Фырат склонился над картой, вчитываясь в пометки. Его пальцы замерли над точкой, отмеченной особым символом.

— Но дело не в самой Брахме, — тихо продолжил Кемаль. — В этот момент можно провести ритуал передачи силы из одного сосуда в другой. А после — управлять этим сосудом, словно марионеткой.

Фырат резко выпрямился. В его глазах мелькнуло понимание, от которого кровь застыла в жилах.

— Кастилия… — прошептал он. — Они хотят использовать её как сосуд? Но я не заметил в ней и толики силы. Что мы вообще знаем о принцессе Анирипса?

Кемаль кивнул:

— Именно так. Сил в принцессе нет. По крайней мере явных. А вот спящие или же она может быть носителем. Или им вооще без разницы кто, ведь можно взять и жизненные силы. Твой брат и оракул видят в ней не принцессу, а инструмент. Живой источник, который можно опустошить ради своих целей. Вот только каких?

Фырат сжал кулаки. Перед глазами всплыло лицо Кастилии — сдержанное, гордое, с этим неуловимым достоинством, которое так его поразило. Он вспомнил её едва заметную улыбку, когда она впервые вошла во дворец, её осторожные взгляды, полные настороженности и внутренней силы.

— Мы не позволим этому случиться, — твёрдо произнёс Фырат. — У нас есть девять дней. Без принуессы они ничего не сделаю. А здесь султан ее не найдет. Узнай завтра у принцессы насчет её магии. И подготовь план. Я хочу разрушить платы брата и отомстить!

Кемаль склонил голову:

— Будет исполнено, хедив. — Кемаль поклонился и вышел.

Фырат же решил вернуться в свои покои, но застыл, не дойдя до них. Его привлек вид за коном.

За окнами сгустились южные сумерки Берберия. Воздух, ещё недавно раскалённый, начинает остывать, и с ним приходит волшебство сумерек — время, когда остров сбрасывает дневную лень и облачается в таинственный покров ночи.

В вышине раздаются крики птиц — гортанные перекликивания чаек, улетающих к далёкому морю, и мелодичные трели местных пернатых, устраивающихся на ночлег среди пальм и апельсиновых деревьев. Их голоса то сливаются в единый хор, то рассыпаются на отдельные ноты, создавая живую симфонию. Фырат вздохнул полной грудью и улыбнулся . Он любил этот дворец.

Из зарослей жасмина и бугенвиллии доносится неумолчное стрекотание насекомых — ровный, убаюкивающий ритм, будто пульс самого острова. Он то затихает на мгновение, то вспыхивает с новой силой, наполняя воздух вибрацией жизни, пробуждающейся с наступлением темноты.

Аромат ночных цветов окутывает всё вокруг — густой, дурманящий запах жасмина сплетается с медовой сладостью гардений и терпкостью лаванды. К ним примешивается едва уловимый солоноватый шлейф морского воздуха — близкое дыхание Фахрияра, доносящееся сквозь горные хребты Шараншарда.

Фырат еще немного постоял, провожая гранатовый диск солнца, уходящего на покой и вернулся в свои покои. Скрипнули резные дверцы и Фырат очутился в Восточном дворце старого Шагриба.

Тяжёлые бархатные занавеси с золотой вышивкой, низкие диваны с шёлковыми подушками, курильницы для благовоний, от которых поднимался тонкий аромат сандала и мирры. Масляные лампы с цветными стёклами отбрасывали на стены причудливые тени, а на полу лежали ковры с витиеватыми узорами, привезённые из Сарокко.

Он сделал несколько шагов и замер. На его постели, небрежно раскинувшись, лежала Наашах. Её тёмные волосы разметались по подушке, а глаза сверкали вызовом. Она была одета в лёгкое платье из полупрозрачного шёлка, подчёркивающее изгибы тела. В разрезе до бедра зазывно виднелась ножка Наашах, на котрой тонкой змейкой обвился браслет с кранатом.

В полумраке комнаты её кожа казалась золотистой, а губы — слишком яркими, словно она специально их подкрасила. Хотя, это бы не удивило Фырата.

— Ты не ждал меня? — промурлыкала она, приподнимаясь на локтях. Её голос звучал сладко, но в нём сквозила затаённая настороженность.

Фырат сжал губы:

— Наашах, я просил не приходить сюда без приглашения.

Она рассмеялась — звонко, почти истерично:

— О, какое приглашение? Ты же сам сказал, что девушки во дворце свободны выбирать, за кого выходить замуж. Разве нет?

— Да Наашах, — холодно ответил Фырат. — Выбирать за кого выходить замуж. А я в женихи не подхожу. Мне поступило несколько предложений на твой счет.

Наашах вскочила с постели и подошла вплотную. Её глаза сверкали яростью, а голос дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Ты лжёшь себе, Фырат! Ты всё решил за меня. Ты говоришь о свободе, но сам выбираешь мне женихов! А теперь… теперь ты вдруг заинтересовался какой‑то принцессой! Ты смотришь на неё так, как никогда не смотрел на меня!

Её голос сорвался на крик, а в глазах блеснули слёзы. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но боль прорывалась наружу:

— Я почувствовала это еще с самого её появления. Ты стал другим. Мягче. И всё из‑за неё! Из‑за этой анирипской выскочки, которая даже не знает, как правильно склонить голову перед хедивом!

Фырат вздохнул. Он видел, как дрожат её губы, как в глазах смешались обида, ревность и отчаяние. Она любила его — по‑своему, страстно, почти одержимо. И эта любовь стала для неё тюрьмой.

— Наашах, — мягко произнёс он. — Я не запрещаю тебе выбирать. Но прошу — больше не приходи в мою спальню. Это не место для споров. И делить со мной постель или нет это твой выбор. Я не давал обещаний. Ни тебе, ни кому либо еще. Это ты решила стать моей эфенди, но вот беда Наашах, моего мнения ты не спросила. И да, я брал, то что мне так настойчиво предлагили. А сейчас ты меня обвиняешь. В чём?

— Настойчиво? — прошептала она, и слёзы всё‑таки покатились по её щекам. — Ты считаешь, что я ничем не лучше любой маркитанки на улицах Шагриба? И как давно ты стал так переборчив? Не сегодня ли?