Пираты Фахрияра

Глава 16

Кемаль натянул тюрбан пониже, скрывая лицо. Он сменил богатые одежды визиря на более потрёпанный кафтан чиновника средней руки — иначе никак не объяснить его ухоженную бороду и кожу. В таком виде он ничем не отличался от сотен жителей, что заполняли улочки Шагриба.

Узкие улочки извивались, как змеи. По обеим сторонам теснились дома с глинобитными стенами и деревянными балконами, украшенными резными узорами. Над головами Кемаля переплетались бельевые верёвки с развешанными простынями и халатами, создавая причудливую паутину теней.

Воздух был густ от запахов: пряностей с базара, свежевыпеченного хлеба, жареного мяса, благовоний из лавок аптекарей и лёгкой вони сточных канав. Где‑то звенели молоточки медников и лудильщиков, рядом торговец сладостями зазывал покупателей, расхваливая халву и рахат‑лукум, а чуть дальше муэдзин нараспев читал суру из Священного Писания.

Кемаль шёл медленно, вслушиваясь в разговоры, вместо того чтобы сейчас пытаться увидеться с сайдой Зиневрой. А всё почему? Потому что одна глупая курица возомнила себя богиней! «Чтоб её море поглотило!» — Кемаль пнул камень, так некстати попавшийся ему под ноги.

Наашах выпила яд, как только узнала, что Ахмед увёз принцессу на морскую прогулку. Но перед этим устроила целое представление перед слугами: рыдала, что раз ни она, ни её сын не нужны хедиву, она избавит его от их общества. Расчёт был верным — слуги тут же послали за лекарем. Тот промыл ей желудок и по приказу Кемаля осмотрел её на предмет беременности. Как он и подозревал, Наашах солгала.

И в этот самый момент вернулся разъярённый Ахмед. Сила хедива давила так, что хотелось прижаться к земле и ждать, пока не минует буря, но Кемаль вынужден был доложить ещё и об этом. И тогда Ахмед пришёл в неистовство. А Кемалю было приказано отправиться в Шагриб. Что он сейчас и делал.

Проходя мимо фонтана, Кемаль услышал, как две старухи, черпавшие воду, шептались о «чужеземной принцессе», которая якобы околдовала султана. Кемаль подошёл ближе, будто бы хотел напиться, но старухи, завидев его, подхватили водоносы и поспешили удалиться, подозрительно косясь на него.

Чуть дальше стайка молодых юнцов, не стесняясь, наперебой твердила о том, что видели ту самую птицу — прямо как друг друга, — что она вот прямо вылитая Рух.

«Священная птица Рух? Серьёзно?» — Кемаль был удивлён, но верить не спешил.

Торговец финиками рассказывал своему покупателю, что во дворце творится что‑то странное: «То ли свадьба, то ли заговор. Говорят, эта чужеземная принцесса — самая настоящая колдунья! Иначе как объяснить, что наш благословенный султан помешался рассудком и уже на завтра наказал сыграть свадьбу!»

Кемаль остановился у лавки с благовониями. Хозяин, морщинистый старик с седой бородой, раскладывал палочки ладана и пучки сушёных трав.

— Слыхал, старик, — небрежно бросил Кемаль, выбирая пучок лаванды, — говорят, во дворце свадьба?

— О, милостивый господин, об этом, наверное, только глухой Мурад‑бей, что сидит у подножия минарета, не слышал, и то ему на пальцах показали, — хитро прищурился торговец.

— И что ты думаешь: правду ли говорят, что наш султан попал под чары заморской колдуньи?

— А это, милостивый господин, не наше с вами дело. Боги даруют нам всё земное, в том числе и любовную болезнь. А если таковая сразила, то тебе только и остаётся, что плыть в этом море. А вот каким то море окажется — добрым ли, злым ли, — так то одним богам известно.

Кемаль хмыкнул, бросил монету и пошёл дальше.

На площади Джамэль‑эль‑Ана уже разворачивалась вечерняя жизнь. Бродячие факиры показывали трюки с огнём, акробаты кувыркались на ковриках, а вокруг толпились зеваки. Кемаль пробрался ближе к группе стариков, которые пили мятный чай у лотка с орехами.

— …И говорят, она не ест мяса, — вещал один. — Только фрукты да мёд. И глаза у неё — как у эльфов: то зелёные, то золотые.

— Эльфы — сказки для детей, — фыркнул другой. — Но то, что она не простая, это ясно. Какой дурак, да простит меня Шур, свадьбу на ночь Брахмы назначает?

Кемаль замер, стараясь не выдать интереса. «Свадьба в ночь Брахмы?» — это уже что‑то. Он бросил пару монет на поднос нищему, который тут же запел хвалебную песню Шуру, и незаметно скользнул в боковой переулок.

Тем временем во дворце Ахмед метался по своим покоям, как загнанный зверь. Его лицо искажала гримаса ярости, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а в глазах полыхало пламя бессильного гнева.

Он ударил кулаком по мраморной колонне. Камень треснул, и по поверхности побежали тонкие трещины. Ахмед сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

— Я — хедив! — прошипел он, задыхаясь от ярости. — У меня в руках сила древних заклинаний, я могу вызвать бурю или усмирить огонь… но не смог уберечь ту, которую полюбил всей душой.

Его магия, обычно такая послушная, в этот раз оказалась бессильна. Он не уловил ауры тёмного колдовства, ни даже намёка на опасность, пока тварь сама не пожелала того. Это бессилие разъедало его изнутри, словно кислота.

Он резко развернулся и подошёл к окну, вглядываясь в море. Ярость вспыхнула в нём, как порох. Кровь застучала в висках, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Он резко обернулся на звук открывшейся двери и увидел Наашах, которая стояла, изображая кротость и покорность.

Их взгляды встретились. В её глазах мелькнул страх, но она тут же опустила ресницы, пытаясь сыграть невинность.

— Ты лгала мне, — прошипел Ахмед, делая шаг к ней. Голос его звучал низко и опасно, словно рык зверя. — Ты выпила яд Эзерии, как только почувствовала угрозу с её стороны. Зачем, Наашах? Я ведь ничего не обещал тебе. Я спас тебя с того корабля, избавил от участи быть рабыней. И так ты мне отплатила?

Наашах побледнела, отступила, но он схватил её за руку, рывком притянул к себе.

— И пока ты плела свои сети, принцесса пострадала. Ради чего? Ты всего лишь дочь вали, ты мне не ровня, но я позволил тебе считать себя хозяйкой женской половины. Пожалел.