Пираты: к чему приводит Измена

Глава вторая

– Разве не о ней вы сейчас думаете, герцог, так блаженно улыбаясь? Разве не ее губы представляете? – Тореаль по-прежнему говорил спокойно. В другое время Мишель бы восхитился, но сейчас он был обескуражен словами брата.

– Нет.

– Ложь.

Тихо. Холодно. Как удар кинжалом прозвучало это слово. Кинжал был направлен в сердце.

– Неужели ты настолько потерял голову, что возомнил, будто она единственная красавица, которая могла привлечь мое внимание на этом балу? – принужденно рассмеялся герцог, опершись локтями о колени.

– Не единственная, но лучшая из них. А у вас всегда был прекрасный вкус. Настолько, что, следуя стремлению быть во всем первым, вы даже забыли про слово, данное мне.

– Обвиняешь? На каких основаниях, брат? – Мишель посерьезнел: стало понятно, что так просто этот разговор не кончится.

– Обвиняю, – сверкнул глазами Доменик. – Да! Обвиняю. На основании того, что видел.

– Расскажи, что же ты видел, – тихо проговорил Мишель, бледнея.

– О, – рассмеялся граф. – Прекрасная картина. Описать? Ночь. Романтичная, теплая. Яркая луна. Сад. Беседка. И двое, стоящие в лунном свете в объятиях друг друга, забывшие обо всем на свете, черт возьми! У меня хорошее зрение… к сожалению… брат.

Мишель сжал пальцы в кулаки, не обращая внимания на боль от впившихся в ладони ногтей.

– Позволь мне объяснить…

– Не стоит. Все ясно без слов. Обещание свое ты нарушил. Но несмотря ни на что, вмешиваться я не собираюсь….

– Она беременна….

Мишель, собиравшийся продолжить свою тираду, ошеломленно умолк. В таком состоянии он видел графа впервые. Холод во взгляде и в голосе просто выбивал из колеи, несгибаемая воля, синим огнем горевшая в его глазах, заставляла задуматься. Никогда раньше эта воля не раскрывала себя. Никогда раньше Доменик не казался каменой глыбой, о которую, подобно морским волнам о скалы, разбивались все слова герцога и даже его мысли. Лермон понял, что он не знает, что сказать Доменику, хотя и считал, что обвинения его несправедливы.

– Брат…

Тореаль резким движением руки заставил его замолчать. Что самое удивительное, герцог повиновался.

– Его больше нет, – проговорил Доменик тихо. Он не напоминал больше собой человека сломленного, напротив, его поза словно свидетельствовала о том, что он принял какое-то решение, настолько спокойным и уверенным в себе он казался.

– Не перебивайте меня, герцог, – продолжил он, смерив взглядом Лермона. – Говорить с вами бесполезно. Также я не вижу смысла вас выслушивать – я не люблю ложь. Так что обойдемся без длинных споров. Я просто уеду. И все забудется.

– Уедешь?! – лицо Мишеля выражало крайнюю степень удивления.

Доменик спокойно смотрел на него. Он любил Сабину, но что-то удерживало его от стремления разобраться в ситуации. Ухватился за «предательство», просто нашел повод осуществить свои давние планы. Он чувствовал, что с ним она не была искренней, что, лежа в его объятиях, либо считала его деньги, либо думала о другом. О других… Он подозревал, но отказывался верить. Хотя сейчас, наверное, смог бы понять ее. Но только не простить.

Он спокойно наклонил голову и подтвердил словами:

– Уеду. И не вам меня останавливать, герцог…

– Но это же глупо! – прервал его Мишель.

– …и не вам меня учить, – закончил Доменик.