Пираты: к чему приводит Измена

Глава одиннадцатая

Мишель осторожно приблизился. Некогда прекрасные черные глаза герцогини потускнели, вокруг них залегли темные круги. Лицо посерело. Хотя по-прежнему он находил мать очаровательно красивой – для любящего взгляда сына она в любом состоянии казалась бы первой красавицей.

Он сел на край кровати, взял ее похудевшую руку в свои и – замер. Густые каштановые волосы разметались по подушке, пронзительные глаза лихорадочно блестели. Тонкие пальцы Авроры подрагивали в его руке, выдавая сдерживаемую боль.

– Мишель, – еле слышно выдохнула она. Слово было скорее похоже на стон. Сын склонился над ней, ловя эти последние звуки.

– Я прошу тебя… Передай Луизе, что… я… прощаю ее, – шептала герцогиня, задыхаясь. Она приподнялась над подушками, вцепившись в герцога. – И…. найди брата. Поклянись мне!

Он вздрогнул. Глаза матери были почти безумны – она чувствовала, что ей осталось недолго. Его взгляд повлажнел.

– Я клянусь, матушка, что сделаю все возможное…

– Нет! – воскликнула она. – Поклянись, что ты… ты найдешь Доменика! Я видела его!... В этой комнате! Он где-то рядом… найди…. Брата…

Она упала обратно на подушки, задыхаясь. Господи, она бредила… герцог вскочил с места, намереваясь позвать доктора, но стон… он заставил Мишеля похолодеть и вернуться обратно к матери.

– Клянись мне… обещай!

– Обещаю, – выдохнул он.

Легкая улыбка коснулась губ герцогини. Лицо разгладилось. Дыхание стало ровнее. Мишель облегченно опустился рядом с ней, снова взяв ее за руку. Аврора неподвижным взглядом смотрела в окно. Ее рука крепко держала пальцы сына. Дыхание стало беззвучным. Лермон откинулся на спинку кровати и задремал, не отпуская ее руки.

Проснулся он от того, что в комнате стояла необыкновенная тишина. А рука, крепко державшая его, стала холодной. Дрожь пробежала по его телу.

Золотые лучи заката вернули измученному лицу герцогини почти живой покой. Какой-то внутренний свет разгладил морщинки. Круги под глазами сейчас были уже не так заметны. Герцогиня была прекрасна. Холодна.

Как завороженный, Мишель смотрел на нее, не веря тому, что видел. Он не помнил, сколько просидел около ее тела до того момента, как пришел врач.

– Мадам…

– Герцогиня де Лермон умерла, – глухо ответил Мишель на невысказанный вопрос.

Он вышел из комнаты. Не понимая, куда идет, он бродил по Шато до глубокой ночи. «Я потерял ее... навсегда...». Эта мысль неотступно следовала за герцогом, пока он медленно шагал по тенистой аллее, бессмысленным взором обводя знакомые, но ставшие такими чужими деревья.

Он не помнил, как ее хоронили; не помнил, кто и что ему говорил; не помнил, о чем думал и что чувствовал тогда. Ле Пюи пытался не тревожить молодого герцога, который остался совсем один: Луиза находилась где-то в Испании, Доменик вообще неизвестно где, других близких родственников у Лермона не было.

Но время не ждет, равно как и король, и вскоре герцог вернулся в столицу, встретившую его проливным дождем.

Анри-Мишель, измученный потерей и долгой дорогой, вошел в свой дом; скинув мокрый плащ, он лег на диван, смежив глаза. Доменик, Луиза, Аврора – их далекие, но дорогие его сердцу образы мелькали в голове. Всех их он потерял... навсегда... Он поклялся найти Доменика. Аврора вырвала эту клятву, зная, что умирает. Она была уверена, что видела своего младшего сына. Что это? Бред? Мечты? Надежды? Искать брата? Господи, так с чего же начинать?

Управляющий Тореаля отказывался говорить наотрез, где его господин, что с ним, и как его можно найти. Видимо, гнева графа он боялся значительно больше, чем гнева герцога. Это было странно. И Мишель хотел это выяснить. Но король не давал ему времени!

Единственным способом хоть как-то начать распутывать эту историю он видел поручить это дело Бернару Ле Пюи. Управляющий служил им верой и правдой много лет. Он сделает все возможное, чтобы помочь…

Написав письмо Ле Пюи, Мишель приказал заложить карету. Он обязан был показаться сегодня на глаза Людовику. Король страстно желал его еще раз увидеть перед отъездом. Зачем?.. Потом надо будет заехать к Филиппу де Картаферу. Хотелось попрощаться с лучшим другом…

Весь затянутый в черное, мрачный, бесчувственный, герцог сел в карету, погрузившись в невеселые мысли.

Доменик. Острое чувство сожаления вновь поднялось в груди герцога. Он до сих пор помнил, что произошло между ним и Сабиной в ту ночь в доме графа де Картафер.