Пираты: к чему приводит Измена

Глава двенадцатая

1657 год, Париж

Сабина подошла к нему на балу, и герцог, чувствуя, что она хочет покинуть залу, вывел девушку в прохладный сад. Он всегда был галантен, и отказать даме или заставить ее мучиться было так же невозможно для него, как нагрубить. За некоторое время до того, как от нее потерял голову Доменик, Мишель уже имел с мадам некоторого рода отношения, недолгие, но вполне приятные, и относился к ней с дружеским теплом. Хотя роман графа он не одобрял вполне открыто. Доменик был упрямее брата, даже хотел жениться, а Сабина, мало того, уже вдова, так еще и была старше обоих. Как глава семьи, Мишель не мог одобрить этот брак. Да и не хотел видеть ее рядом в роли жены младшего брата. Он знал, что вдова не принесет Тореалю счастья. И очень хорошо знал, что она не остановится. Получит титул и вернется к своему привычному, излюбленному образу жизни. В то, что любовь к синеглазому юноше ее изменила, герцог не верил. Если думать о браке, то для Тореаля он подобрал бы кого-нибудь породовитее и с хорошей репутацией. А сам не собирался жениться еще ближайшие несколько лет.

Все это не мешало Лермону смотреть почти сквозь пальцы на то, как развивались отношения между Домеником и красавицей Сабиной. И при этом не гнушаться несколькими очаровательными минутами в ее обществе.

Ему тогда было всего восемнадцать. Он был еще слишком молод, категоричен и, возможно, слишком горяч. И, кроме того, не всегда внимателен к чувствам брата.

Какой она казалась нерешительной, встревоженной в тот день. Даже странно было вспомнить, что когда-то она была еще способна на смущение. И на искренность. И на тепло.

– Мишель, – проговорила Сабина, поднимая на него светлые глаза. Она осеклась, словно волнение действительно мешало ей говорить.

Лермон наклонил голову, рассматривая ее почти нежно.

– В чем дело, сударыня? – приподнял он брови, не позволяя себе показать, что наслаждается мгновениями. Хотя герцога все больше и больше настораживало ее поведение: девушка все время пыталась оказаться ближе, чуть ли не прижаться к нему. Делала шаг навстречу, словно случайно касалась тонкими пальцами его манжеты. Поднимала глаза. Лукаво улыбалась, не отдаляясь. Она прекрасно знала силу своего очарования и помнила, что герцог слаб перед ней. И превосходно этим пользовалась. Мишель же пока вяло оборонялся, не отвечая на ее жесты. Выжидал.

– Лермон, пожалейте меня. Хотя бы вы! – ее возглас был бы похож на возглас отчаяния, если бы не странные огоньки в янтарных глазах. Тогда еще мадам не умела играть выдуманную роль так, как сейчас.

– Пожалеть? Вас? – он с улыбкой поцеловал ей руку. – Как вам будет угодно. А зачем?

– Я страдаю, герцог, – прошептала она ему на ухо. – Я страдаю от неразделенной любви.

Мишель удивился. Или сделал вид, что удивился. Сабина мягко отстранилась, не сводя с собеседника глаз.

– Вы, сударыня? Но как такое могло произойти? Насколько мне известно, мой брат без ума от вас.

Он не смог сдержаться, упомянул брата. Показал слабость. Ревность. Сейчас бы уже, наверное, это не составило труда – держать себя в руках. Тогда – было выше его сил.

– О, умоляю, – прервала она, с неожиданным кокетством ударив его по груди веером. – Не напоминайте мне о графе.

– Доменик обидел вас? – нахмурился герцог. – Я поговорю с ним…

– Нет, – снова улыбнулась она. – Но я устала от его любви, ибо сама давно отдала свое сердце другому.

– Кто же этот счастливчик? – осторожно спросил Мишель, отстраняясь. Этот разговор нравился ему все меньше. Вполне оправданно, хотя он и не знал, к чему все это приведет.

– Вы.

– Я?

Лермон рассмеялся.

– А не вы ли так легко забыли про меня, потеряв голову от синих глаз моего брата?

Сабина покраснела. Да… уже тогда она умела очень выразительно, очень естественно краснеть.

– Я ошиблась, сударь. Граф еще совсем мальчишка… Простите мне дерзость. Я люблю вас и не могу больше молчать! Я хочу быть с вами…