Пираты: к чему приводит Измена

Глава сорок пятая

Эта фраза вернула пирата в действительность.

– Посмотрим, – бросил он. – Кажется, вы не понимаете, что принадлежите мне. И что никакие выкупы мне не нужны.

Она гордо подняла голову.

– Да? И чем же я обязана такой честью – быть вам настолько необходимой?

Фаратон разозлился.

– Ты? Необходима мне? Девочка, ты так и не понимаешь. Я не хочу тебя выменивать на кусок золота. Ты сама мне пригодишься больше, красавица, – закончил он едко, неожиданным движением притянув ее к себе.

– Забудь Лермона, – прошептал он ей на ухо, – герцог погиб во время боя с Авироном.

Сильные руки пирата держали ее крепко. Она задыхалась. От слез, душивших ее, от этих объятий, о которых она столько мечтала. Была ли она в силах растопить сердце пирата, разбудить того, кто должен был стать ее мужем, которого она так долго не могла забыть?

– Остался только я, – продолжал пират, – и я тебя не хочу отпускать. Слишком давно со мной не было такой очаровательной девушки, – закончил он, неожиданно опустив голову и поцеловав ее.

Диана замерла. Внутренняя боль мешалась в ней с гневом, но она не нашла в себе сил отказаться от этого поцелуя. Пусть – такого, но все-таки поцелуя. А Фаратон меж тем немного смягчился. Его губы стали нежнее, настойчивее. Диана почувствовала, что уже не держится на ногах, а буквально висит в руках пирата.

Мишель торжествующе выпрямился и отстранился. Если что и дрогнуло внутри, он не позволил себе это показать. Диана отшатнулась от него, но глаз не отвела.

– Вам мало девок? Зачем вам нужна еще я? – воскликнула она, толкая его маленьким кулачком в грудь.

Пират невозмутимо поправил распахнувшийся халат.

– Диана, душа моя, я же уже объяснил. Ты должна была стать моей женой.

– Я должна была стать женой герцога де Лермона, а не бесчестного пирата!

Он рассмеялся, уперев руки в бока.

– Ну, это не имеет значения.

Пират шутливо поклонился.

– Мне пора. Отдыхайте. Вам принесут еду. Рядом с кроватью в сундуке вы найдете подходящее платье.

Он ушел. Этот фарс надоел ему самому, но резко менять выдуманную роль было бы просто глупо. Его мучил один вопрос – почему он не хочет позволить ей вернуться во Францию?

Переодевшись, пират вышел на палубу. Свежий морской ветер быстро привел его в чувство. Он снова ощутил себя тем, кем он был, в полной мере – Фаратоном, молодым наглецом, пиратом, отчаянным и удачливым почти настолько же, насколько был удачлив Виразон. Тень Лермона снова растаяла, так и не успев принять отчетливых очертаний.

Он спустился на палубу, где у грот-мачты собралась добрая половина команды с Десницей во главе. Они окружили умирающего пленника, хозяина потопленного корабля. Многое должно проясниться, если д’Арганда соизволит заговорить. Но молодой человек упорно молчал. Неясно, что он стремился скрыть от пиратов, но говорить он явно не хотел, делая вид, что не понимает.

Фаратон усмехнулся. Жизнь заставила его выучить испанский, и пират говорил на нем как на втором родном. Нужно было знать язык своих врагов.

Фаратон приблизился, со злостью оглядев собравшихся. Он слышал все, о чем спрашивал Диар, и был свидетелем упрямого молчания испанца, истекающего кровью. Альфонсо осталось совсем немного прожить: быть может, несколько часов, а, может быть, и пару минут…

– Если не хотите говорить, за вас отвечу я, – ледяным тоном прервал Десницу Мишель. Все лица повернулись в сторону как всегда бесшумно приблизившегося капитана «Дианы».