Пираты: к чему приводит Измена

Глава шестьдесят вторая

Диар смотрел на капитана удивленно. Фаратон развалился в кресле в своем кабинете, лениво потягивая вино. На диване сидел вечно спокойный Али. Закат забыл на столе огненные блики, даря комнате странную атмосферу таинственности.

- Да, все верно. Я хочу, чтобы кто-то притворился мной, пока я буду торчать на острове, - повторил Мишель. – Нужно убедить врагов, что меня здесь нет.

- Но что это тебе даст, капитан? – помощник потирал пальцы. – И кто сможет тебя заменить?

- Да хоть ты. Или любой из капитанов. Через пару дней сюда прибудет «Белый лебедь». Снимем груз. И отправим обратно в море. С Лже-Фаратоном на борту. Потому что «Диана» к отплытию не готова.

Али, до этого не проронивший ни звука, вдруг выпрямился и посмотрел капитану в глаза.

- Я так понимаю, ты серьезно опасаешься мести испанского адмирала, пират? Решил перестраховаться и своим присутствием защитить остров?

- Почти. Я практически уверен, что у испанца здесь есть уши. И мне нужно выяснить, к какой голове они прицеплены.

Диар нахмурился.

- Тогда я выйду в море на «Белом лебеде». В роли помощника капитана, естественно… Чтобы не было вопросов.

Фаратон кивнул. Он никогда не покидал суши без помощника, хотя частенько пересаживался с флагмана. Если Диар останется, это будет, по меньшей мере, странно.

- Нужно отвести француженку в Марсель, - вдруг сказал Али.

Пират резко выпрямился, поставив бокал на столик. И наклонился вперед, ожидая продолжения.

- Тебе она не нужна.

Диар удивленно смотрел на араба, ожидая продолжения. Али редко давал советы. Еще реже о чем-то просил. О рабынях – кем бы они ни были – с Фаратоном он не говорил никогда.

Фаратон посмотрел на Десницу.

- А ты тоже считаешь, что эта девушка мне не нужна?

Помощник смутился. Капитан напоминал о той мнимой ответственности за Диану, которую Диар взвалил на себя, только ее увидев. Правда, Десница так и не понимал, зачем француженка понадобилась капитану. Но спорить с ним не хотел. И как ответить на прямой вопрос, когда подразумевается всего один ответ?

- Тебе решать, капитан, - лучшее, что он мог сделать – просто пожать плечами и улыбнуться. Пусть вызвав этим самым негодование Али. Правда, умело скрытое.

- Я уже решил. И мне интересно, почему господин доктор, прекрасно знающий об этом решении, вновь возвращается к уже завершенному разговору.

Фаратон спокойно взял бокал с вином, непринужденно улыбнулся и откинулся на спинку, расслабившись. Али сверлил его пристальным взглядом. Пирату было скучно. Как всегда. И, как всегда, он избрал себе жертву – самую невозможную из всех. Ему нужна была именно Диана. И наплевать на десятки других. Ребенок с игрушкой. И как это на него похоже!

– Мишель, - доктор намерено произнес его имя, - я не могу тебя ни к чему принуждать. Но ты все же подумай. Отдай Людовику его игрушку.

Фаратон еле заметно вздрогнул. Диар напрягся. Али улыбнулся. Встал, показывая, что разговор закончен. И ушел, оставив помощника и капитана.

Пират задумался. До него доходили слухи, что мадемуазель де Картафер была негласной фавориткой короля. А, быть может, всего лишь очередным увлечением. Но верилось в это с трудом. А если действительно?

В таком случае она либо лицемерка, либо превосходная актриса, либо с помощью короля приглушала боль от потери его, Лермона. Такая мысль вызвала улыбку. Слишком ехидную, чтобы Диар ее не заметил.

- И что же ты собираешься делать? – помощник слишком хорошо знал капитана, чтобы понять, что нет нужды акцентировать внимание на произнесенном имени.

Фаратон почему-то вздохнул и закрыл глаза, откинув голову назад. Что делать… что делать?

- Все то же, что и собирался до. Возьмем Диану с собой, когда выйдем в море. Если будет себя хорошо вести, я отвезу ее в Марсель.

«…или она не захочет ехать туда сама», - закончил он предложение про себя. Ему стало интересно, кто она такая на самом деле. Точнее, кем успела стать за время, что они не виделись. Кроме того, что так и не вышла замуж, оставшись старой девой. Ей чуть больше двадцати – по меркам двора уже много.

Диар неслышно вышел из комнаты, оставив пирата наедине с его мыслями. Пока что он не понимал, что происходит. Но терпеливость – одна из лучших его добродетелей, он решил ждать.