Пираты: к чему приводит Измена

Глава семьдесят первая

Эта холодная ночь была полна грусти и волшебства воспоминаний. Диана сидела в беседке напротив окон своей комнаты. И думала. Вспоминала то, что так было похоже на сон, так расходилось с реальностью, что молодая женщина боялась верить в пережитое. Игра сознания с ее измученным сердцем. Ожидаемое за реальное. И все же…

…Мишель опустился на край кровати. Замер, наверное, любуясь ею в серебряном свете луны. Сердце упрямо ускоряло свой бег, сбивая дыхание. Рука дрогнула, замерла над белокурой головкой. Губы пирата тронула нежная улыбка. Теплая улыбка.

Одеяло открывало изящные плечи, часть спины, маня, притягивая взгляд. Молочно-белая кожа, сияющая в лучах ночной хранительницы неба. Он и забыл, как она была красива. Его невеста.

Диана.

Мишель медленно склонился над ней, мягким движением убрал ее разметавшиеся волосы со спины. Волнение поднималось из самой глубины, из потайных закоулков сердца, снова и снова заставляя придерживать дыхание.

Сожаление… Да, пожалуй, именно сожаление захватило его в эту минуту. Боль из-за ее боли, из-за упущенного времени, из-за потерянного будущего. Годы пиратствования, быть может, сейчас стали ничем по сравнению с тем, что он оставил в Париже. Невесту. Имя. Себя.

Лермон несмело прикоснулся губами к ее обнаженной коже. Там, где шея переходит в спину. Его длинные волосы ласкали прикосновениями. Диана вздрогнула. Спала. Или делала вид, что спит. Нежность казалась сном.

Ласковая, красивая, милая.

Он шептал какие-то слова, покрывая ее тело нетерпеливыми поцелуями. Холодность, с которой он разговаривал с ней днем, исчезла, казалось бы, сама собой. Сейчас, во мраке ночи, Лермон становился тем, кем Диана знала его. И любила.

Он осторожно перевернул молодую женщину на спину. Хотелось видеть ее лицо. Хотелось видеть ее глаза. Хотелось разбудить ее. Неправильно и нелогично. Ну и к черту. Сейчас он не был в состоянии оторваться от нее. Может быть, потом пожалеет, но сейчас…

- Мишель…

Он заглушил ее слова поцелуем. Он должен был целовать эти губы шесть лет назад. Он должен был обнимать ее уже шесть лет назад. Она должна была принадлежать ему - уже восемь лет назад. Фортуна распорядилась по-другому, так великодушно подарив Диану Людовику. Предоставив ему исключительную игрушку. На каких же основаниях сейчас, когда Картафер снова попала к нему в руки, пират должен был отказываться от такого подарка судьбы?

Страсть смешивалась со злостью. Его глаза горели жгучим черным пламенем, а Диана задыхалась в долгожданных, необходимых объятиях, не веря, но отчаянно мечтая, чтобы мгновение продлилось.

Батистовая рубашка герцога сверкнула белым пятном и упала в тень рядом с высокой кроватью. Ночную тишину прерывал только звук прерывистого дыхания, и игра ветра за окном.

Диана остановила его рукой, заставив посмотреть в глаза. Мишель замер, улыбаясь почти вымученной улыбкой. Он чувствовал себя ребенком, которого застали за шалостью, и теперь не знал, что делать.

- Мишель, - видимо. Диана не собиралась его ни в чем упрекать…наивная или настолько мудрая, что понимала то, что и он не всегда в силах был уразуметь?

- Утром я уеду, - проговорил герцог. – И, может быть, не вернусь.

- Как?..