Пираты: к чему приводит Измена

Глава семьдесят восьмая

– О, как ты не прав, Бриз! – воскликнула она, скользнув рукой к его бедрам.

– Нет, – его возглас был скорее похож на рычание. – Я прошу тебя, уйди.

– Куда, сударь? – Памира отстранилась и приподнялась на локте. – Я не могу никуда уйти, ибо это мой дом, моя комната и моя постель, в конце концов. Придется вам терпеть мое присутствие.

Это была определенная хитрость, но Памира лихорадочно искала пути, как сломить новый барьер и добиться цели. На войне такой прием, кажется, называли переходом из наступления в активную оборону.

– Твое присутствие – с удовольствием, но только не твои руки – они слишком требовательны, – ответил Виразон, восстанавливая дыхание, – и не...

Он попытался прикрыть простыней ее бесстыдно трепещущую грудь, слишком соблазнительную, чтобы оставлять ее на виду. С явным неудовольствием Памира позволила ему это сделать. В ее руке вновь чудесным образом появился бокал.

– Выпей, прошу, и объясни – почему ты не хочешь любви? Разве ты дал обет целомудрия? – она преподнесла Виразону вино.

Он удержался от усмешки, залпом осушив бокал, и со всей серьезностью посмотрел на нее.

– Я должен понять сначала то, чего не понимаю. Все не так, все слишком просто, не логично. Так не бывает.

– Что не бывает? – Памира забрала у него бокал и разглядела на ладони свежую рану.

Мягким движением она заполучила его руку в свои, поцеловала ладонь, совсем рядом с порезом.

– Сталь. Шпага, – вынесла она вердикт. – Он мертв?

– Кто? – глаза Виразона налились свинцом и, если бы не темнота, Памире вряд ли бы удалось сохранить равновесие.

– Он. Только из-за него ты бы впал в такое отчуждение. Значит, мертв.

– Я убил того, кто был в маске, – заговорил пират глухим голосом. – Он дрался слабо. И быстро выдохся. Это был не Мишель.

– Конечно, до Мишеля твой клинок еще не добрался. И вряд ли доберется. Во всяком случае, ты пойдешь к нему не с клинком в руках. А откуда порез?

– Но ты говорила, что Фаратон – это Мишель. Выходит, ты солгала мне? Ты помнишь о нашем соглашении?

– Помню. Я не отказываюсь от своих слов. Но и ты выполни свои обязательства – встреться с братом, а не убей пирата.

– Ты говоришь загадками. По-твоему, выходит, что на борту был не Фаратон, а кто-то другой?

– Теперь я молчу, Бриз. Всю правду узнаешь ты сам. Спустя время. Будь снисходителен ко времени, подожди.

Она еще раз дотронулась губами до порезанной ладони, провела язычком по чувствительным линиям судьбы. Виразон напрягся.

– Как ты сумел порезаться? – повторила вопрос Памира.

– Задержал шпагу противника. У меня не было с собой кинжала или перчатки. А ты выспрашиваешь, как заправская жена!

– Жена?! – Памира вскочила, ее глаза горели гневом. – Значит, ты считаешь меня женой? Или все-таки колдуньей? Первая на Востоке мало чем отличается от рабыни, а вторых жгут на кострах.

– Откуда такая ярость, Памира? – удивился Виразон.

– Ах, откуда! Я свободная женщина, Бриз, а не рабыня. И имею право любить того, кого хочу, а не кого прикажут!

– Кто же тебе приказывает, Памира?

– Ты, ты сам. Ты заставляешь меня сходить с ума! И, о горе, твои приказы совпадают с моими желаниями!

– Я тебя не понимаю, – рука Виразона потянулась, чтобы вновь закрыть кандийку простыней, но остановилась и прикоснулась к ее нежной коже, настойчиво пошла вниз.

– Я женщина, – выдохнула Памира, трепеща от нарастающего возбуждения, – тебе меня никогда не понять!

– Куда уж мне, - усмехнулся Бриз, притянув ее к себе. Эти распахнувшиеся удивленные зеленые глаза, беспокойно вздымающаяся грудь, роскошные волосы, разметавшиеся по подушке. Он уже почти забыл каково это – держать в объятиях женщину, сводящую с ума всю мужскую часть Средиземного моря.

Памира…

– Только то, что ты сама хочешь, моя колдунья. Сегодня – все, – с несвойственным ему жаром прошептал Виразон, нетерпеливо покрывая ее шею и лицо поцелуями. Это она сводила его с ума. Каждый раз, каждое мгновение, когда находилась рядом. Колдунья. Его зеленоглазая колдунья…

Мгновение – и она оказалась совсем рядом с ним, извиваясь от жара жгучего поцелуя, настойчивого, требовательного, властного. Слабо сопротивляясь внезапному напору, она подумала, что не права, принимая свои желания за его приказы. Его! Завтра он покинет ее, да. Может быть, навсегда. Но до рассвета еще целая ночь, и она успеет доказать себе, что не права.