Пираты: к чему приводит Измена

Глава сто одиннадцатая

– Ну, здравствуйте, Луиза.

Донна Луиса де Фонсаграда судорожно оглянулась и с нескрываемым изумлением посмотрела на вошедшего, закрывающего за собой дверь. Он выпрямился и взглянул на нее с печалью, с оттенком даже презрения, однако, смягченного чем-то, отдаленно похожим на радость, во взгляде. Луиза, стоявшая до этого у распахнутого настежь окна, так и застыла там, разглядывая его полными искреннего удивления глазами.

– Здравствуйте... – пробормотала она. – Что вы делаете здесь?

– Так-то вы встречаете меня, сударыня? – по-французски спросил де Лермон, небрежно опираясь о косяк двери. – Благодарю...

– Мишель! – она подскочила к нему, выводя его из состояния странной апатии и недвижимости. – Брат! Что ты делаешь здесь? Как ты меня нашел?

– Искать тебя, Луиза, мне не надо было, – заметил он, целуя ей руку. – Я знал, где ты находишься.

Она взглянула на него, изогнув тонкую черную бровь.

– Да? Тогда что же привело тебя ко мне сегодня?

– Ты так говоришь, будто мы вчера расстались! – не скрывая досады, сказал Анри. – А между тем, донна Луиса, прошло шестнадцать лет!

– Я знаю, – она опустила гордые глаза. – Просто я не ожидала увидеть тебя сейчас, здесь... Мой муж должен вернуться завтра, я не знаю, как он отреагирует...

– Мне это безразлично, – сухо сказал Мишель. – Хотя бы при мне не говори ты о своем испанце...

– Но я люблю его!

– А он тебя? Где он сейчас? Сколько он не виделся с тобой и с дочерью? Он говорит тебе, где пропадает? Почему он забросил тебя с Аделаидой туда, где европейцам, а испанцам – в особенности, и шагу ступить не позволяют? Почему ты вынуждена скрываться от всех?

– Ради моей безопасности и безопасности моей дочери! – она с вызовом посмотрела в глаза брата.

Мишель усмехнулся, глядя на нее.

– Много лет прошло, но для меня – и в моих глазах – ты осталась все той же девочкой, Луиза.

– Да, для тебя. Но эта девочка, к твоему сведению, герцог де Лермон, знает, что называется любовью. Она, в отличие от тебя, умеет любить!

– Уж не в бездушии ли ты меня обвиняешь, сестра? – он медленно выпрямился. Поскольку Луиза упорно молчала, он продолжил:

- Может быть, я счастливее тебя?

– О, неразумный... – прошептала она, отступая. – Ты губишь себя сам. Зачем? Ты убеждаешь себя в своей правоте, уничтожая те свои прекрасные качества, о которых даже и не подозреваешь.

Фаратон поморщился, словно ему влепили пощечину и сурово взглянул на сестру, разгоряченную спором.

– Не вам учить меня жить, донна Луиса!

«Донна Луиса», - это обращение впервые хлестнуло ее словно плетью. Герцогу не нужно было развивать свою мысль: сестра и так услышала то невысказанное, что так и не сорвалось с его губ. Слова обиды. Горечи. Память.

- Мать простила тебя, - еле слышно заметил Лермон. – И я не в праве тебя обвинять. Мне лучше уйти.

Сейчас не было времени думать о происходящем, хотя горькое чувство сожаления разливалось в груди. Он замолчал и повернулся, чтобы подтвердить делом свои слова, но что-то заставило его остановиться: чуткое ухо моряка услышало еле уловимый говор под окном Луисы де Фонсаграды.

– Луиза, отойди от окна, – тихим шепотом резко приказал он, положив руку в черной перчатке на посеребренную рукоять пистолета.

Она хотела что-то сказать, изумленная его поведением, но почему-то повиновалась. Вовремя. Через мгновение в распахнутое окно влетел горящий факел. Реакция Фаратона была молниеносной: он перехватил огненный снаряд на лету и запустил его обратно. Снизу послышался сдавленный крик.

– Это люди Фаратона, – пробормотала Луиза, опускаясь на постель. – Он все-таки нашел нас… Я погибла.

– Нет! – резко оборвал ее Мишель, по-кошачьи тихо приближаясь к окну. – Это не он.

– С чего бы такая уверенность? Больше некому.

– Нет. Ему не нужна твоя смерть, а тем более, костерчик из твоего дома.

– Откуда тебе знать?!

Мишель искоса взглянул на нее, нахмурив брови.

– Фаратон – это я, а за своих людей я отвечаю.

- Что?!...

- Луиза, беги вниз! – почти прорычал он, почуяв неладное. – Комната Аделаиды рядом?