Пираты: к чему приводит Измена

Глава сто четырнадцатая

– Сезар, прошу вас, – в голосе донны Луисы зазвенели слезы.

Фаратон сохранял спокойствие, скрывая за ним острое желание свернуть испанцу шею. Аделаида стояла между ними, чуть пошатываясь, но не решаясь коснуться ни родителей, ни, тем более, пирата, который внушал ей лишь безотчетный страх, в то время, как ее отцу – ненависть пополам с презрением к ремеслу морского разбойника. Луиза уже ничего не чувствовала, она не могла придумать, как разрешить конфликт. Она знала взрывной характер Фонсаграды, была наслышана о натуре Фаратона и теперь оказалась в тупике. Испанец пытался стряхнуть с себя руки жены.

– Ты так заступаешься за него, будто он твой любовник!

Мишель, с грустной задумчивостью созерцавший уже звездное небо, был выведен из блаженного равновесия этой гневной и столько же нелепой, сколько неожиданной фразой.

– Да, сударь, – с деланной серьезностью «признался» он, – причем, многолетний. А познакомились мы с донной Луисой, когда ей только-только исполнилось шестнадцать лет, и тогда же вступили в любовную связь.

Мишель не мог видеть, как побелело от ярости лицо испанца.

– Прекратите, сударь, ерничать, – сдавленно прошипел он, вновь поднимая пистолет.

Луиза резко ударила рукой по неуклонно поднимающемуся оружию, Сезар от неожиданности отступил и изумленно посмотрел на жену. Фаратон воспользовался заминкой, радуясь в глубине души, что испанец не выстрелил. Сильнейший удар в челюсть лишил Фонсаграду равновесия, и он повалился на траву под испуганный вскрик Луизы.

Фаратон присвистнул, оценивая действия своего матроса, а тот морщился, потирая кулак. Но вид имел чрезвычайно довольный.

Через мгновение Лермон оказался рядом с так просто и неожиданно поверженным врагом. Фонсаграда был в сознании, но казался изумленным. Он пытался встать, но замер, когда над ним нависла тень пирата, полностью закрыв бледный диск Луны.

– Вы всегда были слишком упрямы, – заявил Фаратон и несильно стукнул серебряной рукояткой пистолета по голове испанца, точно зная, куда бить и что за этим последует. Дон Сезар потерял сознание.

Не успел Анри подняться, а на него уже набросилась с кулаками Луиза, обвиняя в убийстве.

– Он жив, успокойся, - прошипел пират, пытаясь стряхнуть с себя сестру. - Сиди с ним и, когда придет в себя, скажи, что жизнью он обязан тебе и дочери. Еще скажи, чтоб в следующий раз он хорошенько подумал, прежде, чем угрожать мне испанским правосудием. Пусть не тявкает на меня, если не располагает силами для борьбы. Скажи ему это, Луиза.

- Постой, - сквозь слезы пробормотала она, снова поймав руку брата в свои.

Жан, вняв безмолвному приказу капитана, ушел. Ему нужно было подготовить корабль к немедленному отплытию.

Мишель повернулся к сестре. Он еще дрожал от ярости. Испанец появился не вовремя и неожиданно. Смешанные чувства боролись в груди. Он видел сестру, которую когда-то безотчетно любил. Но отказывался понимать ее.

- Ты так никогда и не сможешь принять меня той, кем я являюсь? – еле слышно по-французски спросила Луиза, пользуясь тем, что дочь занята отцом.

Фаратон покачал головой.

- Равно как и ты не сможешь принять меня таким, каким стал я.

- Но Доменик…

- Я сделаю все возможное, чтобы его найти, сестра… Мать перед смертью просила о двух вещах: найти брата. И передать тебе, что она тебя простила. Прощай.

Он развернулся, освободившись от ее рук, и направился туда, где остался корабль. Вряд ли он будет искать встречи с сестрой. Он выполнил обещание. И больше сюда не вернется.

Шкатулку красного дерева доставили пирату в каюту. «Диана» уже вышла в море, когда Фаратон остался наконец один и смог посмотреть полученный трофей. Вне всяких сомнений, это был «Санси», крупный, кристально чистый алмаз. Пират не хотел им владеть. Он хотел лишь одного – вернуть его королю.

Что ж. Значит, в Париж Диана поедет не одна. И одному богу известно, как французская столица примет своего давнего фаворита.