Пираты: к чему приводит Измена

Глава сто семнадцатая

– Вынужден сказать: вы правы. Но все равно... Я не люблю свою мать и никогда не любил ее, – жестко добавил он. – Но Лермон отправил ее на аукцион, как... как восточную шлюху, а она дворянка! Лучше бы он ее убил!

– Она его рабыня... – повторила Диана, - как и я, – последнее было еле слышным вздохом. Молодая женщина нежно сжала пальцы графа и отстранилась, сложив руки на груди.

Бриан резко откинулся на спинку дивана, скрывая краску, выступившую на лице. Его сердце разрывалось. Он давно не испытывал к Сабине должных чувств, и «матушкой» называл ее только при короле. Сабина де Шалиан умудрилась лишиться поддержки даже родного сына. Раньше она просто не замечала холодности Бриана, ослепленная блеском Версаля, ей было все равно; за это теперь и страдает. Он так и не простил ей того, что она лишила его настоящего отца. Но все же...

Бриан сидел рядом с Дианой, опустив подбородок на скрещенные пальцы; он задумался. За те десять дней, что они плыли в Кандию, он слегка изменил свое отношение к Фаратону, зауважав его как прекрасного моряка. Юноша даже сам начал изучать искусство мореплавания и уже запомнил названия всех парусов и функцию каждого из них. А это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Он старательно избегал общества матери. Увидел ее утром, когда пираты перевозили графиню на берег, - и не нашел в себе силы подойти и поговорить. Бриан знал, что жесток к ней, но не мог ничего с собой сделать. Да, она назвала – вынуждена была назвать – ему имя его настоящего отца: Доменик де Тореаль, но он много лет понятия не имел, кто это такой. Юноша был вынужден хранить тайну своего рождения. Граф Ангерран де Шалиан оставался для него наставником и примером во многом. Бриан уважал его, как уважают отца.

– Она сама виновата, – шепнул Бриан, устремив синий взор в окно.

Диана обернулась, но промолчала. Ей в какой-то момент стало жаль Сабину, но это быстро прошло: слишком много графиня подпортила всем крови еще в Версале. За грехи и ошибки прошлого всегда приходится расплачиваться в настоящем. Это жестоко, но справедливо.

Бриан поднял голову и посмотрел на Диану, которая по неясной ему причине побледнела, но стала еще красивее.

– Я хочу прогуляться по городу, – вдруг заявила она, набрасывая на плечи красивый бежевый плащ.

– Что вы, сударыня, это опасно, особенно для вас… – словно не слыша ее, смутно пробормотал юноша.

– Почему? – наивно спросила красавица.

– Кандия – город работорговли, а вы слишком красивы, чтобы ходить по нему без охраны, – он замолчал на мгновение, поймав себя на мысли, что невольно сделал ей комплимент. Перевел дыхание и продолжил:

– Если вы пойдете, то я буду вас сопровождать.

– Нет, Бриан, останьтесь здесь. Что скажет Фаратон, если узнает, что вы покидали судно?

– А что он скажет, если узнает, что вы его покидали? – парировал граф. – Тем более, уже темнеет, вам нельзя уходить.

– Бриан, я ненадолго, – взмолилась Диана. – Мне так хочется встать ногами на твердую землю! Вы же ничего не скажете Мишелю?

– Фаратону? Не знаю.

– Но Бриан!

– Я не допущу, чтобы и вас постигла участь моей матери, сударыня. Вы не должны покидать судно.

– Должна – не должна... Знаете, как мне надоело это все? Почему я не имею права делать то, что мне захочется, то, что я считаю нужным?

Бриан, еще не умеющий противостоять юной вспыльчивости, воскликнул, неистово взмахнув тонкой рукой:

– Идите, сударыня! Идите и делайте все, что вам захочется. Я ничего не скажу Фаратону!

Диана обиженно покосилась на него, не смотря в потемневшие от гнева глаза молодого графа и, схватив с дивана свой бежевый плащ, пару дней назад подаренный Фаратоном, вылетела из каюты. Головокружение отступило – с легкостью нимфы сбежала она по трапу на пристань и затерялась в толпе. Ее плащ крыльями чайки выделялся в этом пестром месиве, состоящим из красных, зеленых, черных, желтых и грязно-коричневых пятен, снующих туда-сюда: от пристани к улицам, с кораблей на сушу, переговариваясь, споря друг с другом, грязно ругаясь. Толпа, подозрительно напоминающая людское стадо, не была однообразной. Встречались люди, вполне отличающиеся от других: так в табуне лошадей глаз сразу находит чистокровных благородных скакунов, так в стае птиц мы сразу выделяем белых голубей. Люди эти, одетые богато (кто со вкусом и даже намеком на элегантность, кто совершенно безвкусно и неэлегантно, с кричащей вычурностью и с массой претензий), приехали специально на аукцион. Кандия издавна славилась тем, что здесь продают самый «качественный» и стоящий товар, поэтому здешние аукционы никогда не пустовали.