Пираты: к чему приводит Измена

Глава сто двадцать четвертая

Лето 1672 года

Память женщины короче жизни бабочки: утром она помнит и

думает о том, кого помнит, днем помнит, но уже не думает,

а вечером не вспоминает и, тем более, не думает.

Виразон.

Судьба – ребенок. А жизни людей - ее любимые игрушки. Детям интересно создавать невозможное, им неинтересно наблюдать. Хочется действовать, не думая о последствиях. Вот и сейчас Судьба посмеялась над семьей Шалиан, забросив их туда, куда они не должны были попасть. Отняла жизнь у Ангеррана, свободу у Сабины.

Графиня не знала, что ее ждет. Всего одну ночь она провела на корабле. Одна. Виразон не пришел к ней. Она вообще его не видела со времени аукциона. И не знала, что ее больше мучает – неизвестность или осознание того, что она принадлежит одному из самых жестоких пиратов Средиземного моря.

Надо сказать, ее держали в неплохих условиях. Хорошо и почти изысканно кормили, дали возможность одеться – в восточное платье. Но лучше удобная, пусть и непривычная вуаль, чем тяжелый хозяйский плащ, в который можно было только спрятаться. Она проплакала ночь и проспала весь день. Сейчас солнце уже спряталось за горизонт, бросив прощальную позолоту на паруса черного корабля. «Пантера» шла к своей цели. Корабль, ловя расправленными парусами ветер, уверенно шел на запад, отдаляясь от Крита. Полным тоски взглядом графиня смотрела за окно на ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Ее душили слезы. Неволя. Рабство. Лермон – подлец! Пират! Как он мог так просто, так... так обыденно продать ее в рабство? До последнего, до того момента, как ее вывели в залу – она не могла поверить, что тот человек, которого она когда-то знала, способен на такое предательство.

Графиня сидела на диване, окруженная кучей маленьких подушечек. Снова хотелось плакать, но что-то подсказывало ей, что ее слабость только разозлит Виразона. Или, может, заставит усмехнуться. Кто он? Она помнила его руки. Руки господина, властно и просто обнимающие принадлежавшую ему вещь. Но при этом в этих руках было спокойно. Вопреки всему.

Она помнила его взгляд – и отдала бы все, чтобы забыть. Холодный, пристальный, он прятал мысли пирата, не позволяя эмоциям прорвать искусно возведенный барьер.

Что он скрывал?

Графиня обхватила себя руками, беспомощно откинувшись на спинку дивана. Не хотелось ничего. Даже свободы. Просто лечь и умереть. Если бы она ждала казнь, она попросила бы только об одном – хотя бы раз увидеть еще сына.

Сабина сжалась, когда тихонько скрипнула дверь. В каюту кто-то вошел, а она не могла найти в себе силы поднять голову и посмотреть на гостя. Тишина стала почти осязаемой, воздух густым – ей стало невыносимо больно дышать. В этот раз ее покой нарушил не матрос, приносящий ей еду. И даже не Энрике, спрашивающий, как она. Сабина чувствовала, что в одном помещении с ней оказался кто-то, сильный и отстраненный, кто-то, кого она безумно боялась и больше всего хотела увидеть.

В каюте было темно. Тьма спасала и раздражала одновременно: Сабина не чувствовала себя в безопасности, и не видела вошедшего. Только силуэт. Хотя точно знала, что и она для него – всего лишь тень. Пока что.

Вспыхнул огонек в лампе на столе. Резко выделились руки с тонкими длинными пальцами, боязливо отдернувшиеся от света и тепла, словно их владелец боялся обжечься; слабенькое еще пламя настырно выхватило из мглы лицо склонившегося над ним человека. Графиня замерла, почему-то пораженная этим зрелищем: высокий мужчина в темной облегающей одежде, обнаженные руки, замершие на границе света, и маленький огонек, с каждым мгновением набиравшийся сил, чтобы разгореться и разогнать мглу по углам.

У француженки перехватило дыхание, когда она поняла, что темнота перестала быть укрытием, хоть и призрачным: теперь ее видят. Пират выпрямился и завел руки за спину. Замер, не сводя с нее пристального взгляда.

– Сабина де Шалиан, – наконец нараспев произнес он. – Графиня собственной персоной на моем корабле. Какая честь!..

Сабина вздрогнула от неприкрытой иронии, словно от удара хлыстом, но достаточно быстро оправилась. Неучтивость Виразона открывала ей пути к наступлению, и она не собиралась упустить шанс.

– Вы сами стремились к этой чести. Иначе, зачем я здесь?

– О, по многим причинам, мадам, - уклончиво ответил пират, присев на край стола. Осмелевшее пламя играло в лампе совсем рядом с ним, оттеняя и без того темные волосы и придавая его лицу поистине дьявольское выражение, хотя оно оставалось спокойным. Только руки пирата, напряженно сжимавшие столешницу, выдавали его нервозность. Волнуется? Знает что-то? Или хочет узнать?

- Извольте отвечать прямо, сударь, - Сабина не могла позволить себе сдаться. Даже сейчас, когда от одного вида собеседника у нее душа уходила в пятки. Она напряглась, оставаясь неподвижной, незаметно сжала кулачки, моля небо, чтобы пират не увидел, насколько ей страшно.

Легкий вздох и холодный смешок Виразона снова прошлись лезвием по ее измученным нервам. Она чувствовала, что пират улыбается. И чувствовала, что улыбка эта доброжелательности в себе не несет.